Давайте откровенно о том, что происходит сейчас в ООН..
Я убеждена, что XV Конгресс ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию, проходящий в Абу-Даби с 26 сентября по 1 октября 2026 года, представляет собой не протокольное мероприятие, а узловую точку переформатирования международного уголовно-правового режима. Анализ повестки и расстановки сил позволяет зафиксировать несколько структурных наблюдений.
Во-первых, фиксируется смешение центра тяжести
Абу-Дабийская декларация, принятая на открытии Конгресса, концептуально сдвигает старую парадигму: от карательной модели «поймать и наказать» — к превентивной рамке «предупредить и вовлечь». Этот сдвиг не случаен. Он отражает запрос большинства государств Глобального Юга на демонтаж западной монополии на определение содержания уголовной политики. Заявление Узбекистана о готовности провести XVI Конгресс в 2031 году — геополитический маркер: институциональный центр тяжести ООН в сфере уголовного правосудия смещается в Азию и на постсоветское пространство.
Во-вторых, вырисовывается четыре направления российской стратегии.
Российская делегация позиционируется по четырём осям, каждая из которых коррелирует с долгосрочными интересами Москвы.
В-третьих, наметилась профилактика через социальные инвестиции. Россия предлагает экспорт готовых методик цифровой профилактики — от образовательных платформ по кибербезопасности до программ социального лифта для молодёжи. Это контрастирует с западным подходом, где приоритет остаётся за спонсированием НПО, функционально занятых идеологическим мейнстримом.
В-четвертых, важно проводить деполитизацию транснационального сотрудничества. Терроризм, афганский наркотрафик, кибермошенничество — реальные вызовы, требующие механизмов розыска, выдачи и обмена данными. Однако на практике Интерпол и смежные структуры систематически используются как инструменты политического давления. Российское мероприятие на полях Конгресса по противодействию политизации уголовно-правового сотрудничества — это попытка реставрировать доверие к институтам выдачи на основе суверенного равенства, а не идеологических фильтров.
В-пятых, важно подчеркнуть важность технологического суверенитета. Предиктивная аналитика, цифровые доказательства, ИИ в правосудии — это реальность сегодняшнего дня. Вопрос в том, кто контролирует технологический стек. Россия предлагает странам Глобального Юга суверенные ИИ-решения, не зависящие от западных вендоров и не предполагающие передачу данных третьим сторонам. Для государств, не желающих менять одну форму зависимости на другую, это единственная доступная альтернатива.
Статистика, обсуждаемая на Конгрессе, подтверждает универсальный характер проблем: рост подростковой преступности на 9%, увеличение числа несовершеннолетних в составе ОПГ на 78%, 35,2% тяжких преступлений без приговора. Это не локальная специфика — это глобальный тренд, который требует технологических решений, а не идеологических лекций.
Рискну заключить, что формирующийся трёхсторонний формат Россия — ОАЭ — Узбекистан по реализации Декларации, особенно в части профилактики подростковой преступности и борьбы с транснациональным наркотрафиком, указывает на возникновение новой конфигурации партнёрств — без идеологических фильтров и без санкции Брюсселя. Выстраивание альянсов с Китаем, Индией, странами АСЕАН и Африки на принципах технологического суверенитета и деполитизации — не тактический манёвр, а стратегическая линия.
Конгресс в Абу-Даби фиксирует необратимость процесса: модель, в которой правосудие измеряется степенью лояльности к американским стандартам, уступает место архитектуре, где сотрудничество основано на суверенном равенстве. Россия в этой архитектуре — не наблюдатель, а формирующий участник.
