В связи с прошедшим праздником – днем уголовного розыска - случай, произошедший в середине 90-х годов: как-то в наш городок был командирован по какому-то своему делу сотрудник УР из другого города, назовем его Гонцов. Приехал Гонцов без каких-то церемоний, по-простому: один, в плацкартном вагоне, имея при себе из служебного инвентаря только шариковую ручку, ежедневник, пистолет ПМ с запасным магазином да бутылку водки. Вернее, водку он использовал по назначению еще в дороге, поэтому вышел на перрон нашего вокзала уже без тяжести в руках, но с тяжестью в голове. С целью ликвидировать абразивный эффект от движений языка в ротовой полости, а также придать некоторое ускорение мыслительному процессу, Гонцов посетил абсолютно непафосное привокзальное заведение, называвшееся «Пельменная». Взяв две порции пельменей с уксусом, три хлеба, стакан томатного сока и двести грамм водки, он расположился за столиком и вдумчиво приступил к процессу излечения.
Когда водки оставалось уже где-то грамм сто, а пельменей — еще меньше, к Гонцову за столик внезапно подсел молодой паренек, вежливо попросивший оставить ему пару пельменей. Пареньку этому на вид было меньше двадцати лет, одет он был чисто, но явно в вещи с чужого плеча. На почве резко улучшившегося состояния здоровья в Гонцове внезапно проснулись изрядно притупившиеся за годы службы в милиции доброта и человеколюбие, и он купил пареньку порцию пельменей. Пока паренек жадно ел, Гонцов расспрашивал его о том, как он докатился до такой жизни. Тот поведал, что он служил в армии, но сбежал из части, так как не видел своего дальнейшего там существования в условиях процветающей дедовщины. При этом паренек пообещал рассчитаться с Гонцовым за пельмени, и даже дать ему много денег, но за небольшую услугу: надо помочь продать автомат Калашникова и два магазина с патронами, которые паренек подломил при самовольном оставлении части.
После этих слов доброта и человеколюбие почему-то покинули Гонцова также резко, как и нахлынули. «Навоз-вопрос!» - сказал он пареньку, - «Толкнем твою валыну, есть тут у меня один брат лихой, сейчас позвоню ему, забьемся на стрелку у центрального рынка, там и бабло получим сразу. Кстати, а автомат-то у тебя где?». Паренек объяснил, что автомат в сумке он спрятал в кустах у железнодорожной линии. Гонцов купил ему еще порцию пельменей, и даже сто грамм, а сам пошел звонить из телефона-автомата (сотовых тогда еще не было) якобы тому самому «брату лихому», а на самом деле оперу из нашего УУР, с кем он созванивался перед командировкой и который обещал свою помощь в случае чего.
После того, как паренек провел Гонцова к заветным кустам, и взял оттуда припрятанную сумку с автоматом, они на автобусе поехали на центральный рынок, где перед парадным входом их уже ждала группа встречающих с понятыми и видеокамерой. Дальше «опись, протокол, отпечатки пальцев», замытие Гонцовым задержания вместе с местными операми, а уже потом процесс сугубо творческий: составление служебной документации, свидетельствующей о проведении совместной углубленной оперативной разработки, увенчавшейся задержанием дезертира с похищенным автоматическим оружием.
В общем, вот примерно как-то так и выглядит на практике пресловутая «оперская удача».
Когда водки оставалось уже где-то грамм сто, а пельменей — еще меньше, к Гонцову за столик внезапно подсел молодой паренек, вежливо попросивший оставить ему пару пельменей. Пареньку этому на вид было меньше двадцати лет, одет он был чисто, но явно в вещи с чужого плеча. На почве резко улучшившегося состояния здоровья в Гонцове внезапно проснулись изрядно притупившиеся за годы службы в милиции доброта и человеколюбие, и он купил пареньку порцию пельменей. Пока паренек жадно ел, Гонцов расспрашивал его о том, как он докатился до такой жизни. Тот поведал, что он служил в армии, но сбежал из части, так как не видел своего дальнейшего там существования в условиях процветающей дедовщины. При этом паренек пообещал рассчитаться с Гонцовым за пельмени, и даже дать ему много денег, но за небольшую услугу: надо помочь продать автомат Калашникова и два магазина с патронами, которые паренек подломил при самовольном оставлении части.
После этих слов доброта и человеколюбие почему-то покинули Гонцова также резко, как и нахлынули. «Навоз-вопрос!» - сказал он пареньку, - «Толкнем твою валыну, есть тут у меня один брат лихой, сейчас позвоню ему, забьемся на стрелку у центрального рынка, там и бабло получим сразу. Кстати, а автомат-то у тебя где?». Паренек объяснил, что автомат в сумке он спрятал в кустах у железнодорожной линии. Гонцов купил ему еще порцию пельменей, и даже сто грамм, а сам пошел звонить из телефона-автомата (сотовых тогда еще не было) якобы тому самому «брату лихому», а на самом деле оперу из нашего УУР, с кем он созванивался перед командировкой и который обещал свою помощь в случае чего.
После того, как паренек провел Гонцова к заветным кустам, и взял оттуда припрятанную сумку с автоматом, они на автобусе поехали на центральный рынок, где перед парадным входом их уже ждала группа встречающих с понятыми и видеокамерой. Дальше «опись, протокол, отпечатки пальцев», замытие Гонцовым задержания вместе с местными операми, а уже потом процесс сугубо творческий: составление служебной документации, свидетельствующей о проведении совместной углубленной оперативной разработки, увенчавшейся задержанием дезертира с похищенным автоматическим оружием.
В общем, вот примерно как-то так и выглядит на практике пресловутая «оперская удача».