Жёлтые, алые, багряные и серо‑зелёные листья кружатся и ложатся прямо под ноги. У всего есть своё время, и сегодня их час — украсить октябрьский пейзаж, что раскинулся по всей рязанской земле. В этой мягкой, почти неощутимой теплоте сам собой рождается порыв навестить могилы дорогих и ушедших. Метёшь веником эти пёстрые листочки — и на душе совсем не тяжело. Кладбище не навевает тоску, а напротив, погружает в тихое, спокойное умиротворение. У Бога все живы.
Скопинская земля богата людьми веры — теми, кто нёс свой подвиг негромко и молился за каждого, кто обращался к ним. И по сей день они не оставляют ни горожан, ни тех, кто приходит к их скромным могилкам. Порой кажется, что эта скромность — во всём. Даже то, что не все из них прославлены, воспринимается как тихое, молчаливое ожидание своего часа.
Одним из таких мест является неприметная могилка у стен Никольского храма, где покоится священноигумен Феодор Липягов. В народе его ласково называют старцем Феодором.
В конце августа, незадолго до моей поездки в Крым, я съездил в Велемью — в часовню к матушке Феодосии. А накануне отъезда, причастившись, зашёл взять благословение и у старца Феодора. Одна мысль не давала мне покоя. Я обращался к нему: «Отец Феодор, как‑нибудь дай о себе знать в моей жизни. Я записал о тебе выпуск, люди узнали, кто‑то даже стал приходить на твою могилку — а у меня такая тишина, что я не понимаю, всё ли правильно делаю…»
И вот отец Феодор услышал. Выхожу из храма, иду к могилке — а на душе какое‑то волнение, непонятное беспокойство. Передо мной к старцу подходят две женщины, и вдруг одна оборачивается и говорит:
— А знаете, почему я к нему хожу? Он мне приснился. Стоит вот здесь, на этой тропинке от Никольской церкви, прямо у могилки, и благословляет каждого. С тех пор и прихожу, почитаю его.
Я растерялся. Потом пошёл на могилу к своему отцу, попытался записать всё по горячим следам, чтобы не забыть, — но получилось это у меня только с десятой попытки: начинал начитывать на диктофон, а слёзы никак не останавливались. Такая благодать разлилась, что я не решился рассказать об этом сразу. И лишь сейчас, спустя время, делюсь всеми подробностями.
Вот он — ответ. Вот исполнение его завещания: «Кто будет приходить на мою могилку, получит благословение!» Я получил его.
А вскоре моё пребывание в Крыму растянулось почти на месяц. Отдых прошёл спокойно и с молитвой в любимом храме Архангела Михаила в Алупке. А в Симферополе, у мощей Святителя Луки, я получил ответ — с какого греха мне нужно начинать борьбу. Разве это не чудо? Я убеждён, что матушка Феодосия и священноигумен Феодор Скопинские имеют к этому самое прямое отношение. Вообще я уже не выезжаю из города без их благословения — это стало доброй привычкой.
Сегодня, в тёплый осенний день, снова захотелось прийти к отцу Феодору. Подойдя к могилке, заметил загрязнение на надписи и фотографии. Бережно беру чистую тряпочку — единственную, что осталась после уборки нетронутой, — и протираю его лик. Солнечные лучи играют на кресте, а улыбка батюшки отзывается радостью в моём грешном сердце. Ах, какая благодать! Я всё грешу и грешу…
«Когда умру — приходите на могилку. Выговоритесь там, и станет легче», — такое завещание оставил старец Феодор. Мало кто об этом знает. Многие горожане ещё и не слышали о нём. Но постепенно узнают — и я замечаю, что у его могилки в последнее время всё больше людей.
Я и сам долго проходил мимо, не придавал значения. А потом однажды так запутался в поисках другой могилы, что раз за разом оказывался у отца Феодора — и с тех пор уже не прохожу мимо. Вот и сегодня я здесь. И знаете, есть рядом с его скромным крестом какая‑то особая лёгкость — тёплая, добрая, отеческая забота словно исходит от его образа.
Скопинская земля богата людьми веры — теми, кто нёс свой подвиг негромко и молился за каждого, кто обращался к ним. И по сей день они не оставляют ни горожан, ни тех, кто приходит к их скромным могилкам. Порой кажется, что эта скромность — во всём. Даже то, что не все из них прославлены, воспринимается как тихое, молчаливое ожидание своего часа.
Одним из таких мест является неприметная могилка у стен Никольского храма, где покоится священноигумен Феодор Липягов. В народе его ласково называют старцем Феодором.
В конце августа, незадолго до моей поездки в Крым, я съездил в Велемью — в часовню к матушке Феодосии. А накануне отъезда, причастившись, зашёл взять благословение и у старца Феодора. Одна мысль не давала мне покоя. Я обращался к нему: «Отец Феодор, как‑нибудь дай о себе знать в моей жизни. Я записал о тебе выпуск, люди узнали, кто‑то даже стал приходить на твою могилку — а у меня такая тишина, что я не понимаю, всё ли правильно делаю…»
И вот отец Феодор услышал. Выхожу из храма, иду к могилке — а на душе какое‑то волнение, непонятное беспокойство. Передо мной к старцу подходят две женщины, и вдруг одна оборачивается и говорит:
— А знаете, почему я к нему хожу? Он мне приснился. Стоит вот здесь, на этой тропинке от Никольской церкви, прямо у могилки, и благословляет каждого. С тех пор и прихожу, почитаю его.
Я растерялся. Потом пошёл на могилу к своему отцу, попытался записать всё по горячим следам, чтобы не забыть, — но получилось это у меня только с десятой попытки: начинал начитывать на диктофон, а слёзы никак не останавливались. Такая благодать разлилась, что я не решился рассказать об этом сразу. И лишь сейчас, спустя время, делюсь всеми подробностями.
Вот он — ответ. Вот исполнение его завещания: «Кто будет приходить на мою могилку, получит благословение!» Я получил его.
А вскоре моё пребывание в Крыму растянулось почти на месяц. Отдых прошёл спокойно и с молитвой в любимом храме Архангела Михаила в Алупке. А в Симферополе, у мощей Святителя Луки, я получил ответ — с какого греха мне нужно начинать борьбу. Разве это не чудо? Я убеждён, что матушка Феодосия и священноигумен Феодор Скопинские имеют к этому самое прямое отношение. Вообще я уже не выезжаю из города без их благословения — это стало доброй привычкой.
Сегодня, в тёплый осенний день, снова захотелось прийти к отцу Феодору. Подойдя к могилке, заметил загрязнение на надписи и фотографии. Бережно беру чистую тряпочку — единственную, что осталась после уборки нетронутой, — и протираю его лик. Солнечные лучи играют на кресте, а улыбка батюшки отзывается радостью в моём грешном сердце. Ах, какая благодать! Я всё грешу и грешу…
«Когда умру — приходите на могилку. Выговоритесь там, и станет легче», — такое завещание оставил старец Феодор. Мало кто об этом знает. Многие горожане ещё и не слышали о нём. Но постепенно узнают — и я замечаю, что у его могилки в последнее время всё больше людей.
Я и сам долго проходил мимо, не придавал значения. А потом однажды так запутался в поисках другой могилы, что раз за разом оказывался у отца Феодора — и с тех пор уже не прохожу мимо. Вот и сегодня я здесь. И знаете, есть рядом с его скромным крестом какая‑то особая лёгкость — тёплая, добрая, отеческая забота словно исходит от его образа.