Душа ребёнка питается не хлебом и не молоком, она питается взглядом, принятием, вниманием. Мать — первая, кто может даровать эту пищу или отказать в ней. Быть увиденной — вот глубочайшая потребность всякого существа, входящего в мир. Не быть увиденной — значит получить первый опыт небытия, первый урок того, что ты не имеешь права существовать.
Внимание есть редчайшая и чистейшая форма великодушия. Когда мать смотрит на дочь с подлинным вниманием, не оценивающим, не присваивающим, а принимающим, — она совершает акт, близкий к таинству. Она говорит без слов: «Ты есть, и это благо».
Но как часто внимание подменяется чем-то иным? Контролем, тревогой, проекцией. Мать смотрит на дочь и видит не её, а своё отражение, свои надежды, свои раны. Дочь остаётся невидимой, даже будучи на руках.
Трагедия в том, что мать, лишённая сама такого внимания в детстве, часто не имеет ресурса его дать. Её душа голодает, и она не может накормить другую душу. На уровне размышлений это всё понятно, но дочери от этого не легче. Она растёт с чувством, что она пустое место, что её существование нуждается в оправдании. И потом всю жизнь ищет это оправдание — в любовниках, в карьере, в зеркалах... Ищет взгляд, который скажет: «Ты есть, и этого достаточно».
Исцеление начинается с горького знания: мать не дала того, что была должна. И с ещё более горького: теперь я должна дать это себе сама. Должна научиться смотреть на себя с тем священным трепетом, которого не получила. В этом и заключается работа души по исцелению собственных ран.
Ксения Либерман
Внимание есть редчайшая и чистейшая форма великодушия. Когда мать смотрит на дочь с подлинным вниманием, не оценивающим, не присваивающим, а принимающим, — она совершает акт, близкий к таинству. Она говорит без слов: «Ты есть, и это благо».
Но как часто внимание подменяется чем-то иным? Контролем, тревогой, проекцией. Мать смотрит на дочь и видит не её, а своё отражение, свои надежды, свои раны. Дочь остаётся невидимой, даже будучи на руках.
Трагедия в том, что мать, лишённая сама такого внимания в детстве, часто не имеет ресурса его дать. Её душа голодает, и она не может накормить другую душу. На уровне размышлений это всё понятно, но дочери от этого не легче. Она растёт с чувством, что она пустое место, что её существование нуждается в оправдании. И потом всю жизнь ищет это оправдание — в любовниках, в карьере, в зеркалах... Ищет взгляд, который скажет: «Ты есть, и этого достаточно».
Исцеление начинается с горького знания: мать не дала того, что была должна. И с ещё более горького: теперь я должна дать это себе сама. Должна научиться смотреть на себя с тем священным трепетом, которого не получила. В этом и заключается работа души по исцелению собственных ран.
Ксения Либерман