— За такие деньги можно было и невесту постройнее найти.

Жених сказал это при швее и матери Нади. Потом повернул её к зеркалу за плечи, словно проверял купленную вещь.

— Вот здесь уберите. И здесь. Свадьба через три недели, перестанет есть булки — влезет.

Надя стояла на подиуме босиком. Подол свадебного платья ещё держался на булавках. В зеркале отражалось её лицо с улыбкой, которая никак не хотела исчезать: она приклеила её ещё у входа.

— По талии сейчас хорошо, — сказала швея. — Ушивать нельзя, не сядет.

— Я плачу, мне виднее.

Артём бросил банковскую карту на стол.

Мама Нади подалась вперёд:

— Ей неудобно будет. Весь день ведь…

— Тамара Петровна, вы за своё платье переживайте. Надя, мы же договаривались: купи маме нормальное. Не это с цветочками.

Мать одёрнула рукав. Вчера она сама подшивала его, чтобы не тратиться перед свадьбой.

Надя посмотрела на этот рукав. На маленькую нитку, которую мама не заметила возле манжеты.

За последние месяцы Артём успел объяснить, какие у неё неподходящие подруги, смешная работа и слишком громкий смех. Каждый разговор кончался одинаково: «Я же хочу, чтобы тебе было лучше».

Швея опустилась на колени и начала вынимать булавки.

— Наденьте пока своё. Нам нужно обсудить переделку.

— Ничего не нужно обсуждать, — сказал Артём. — Ушивайте.

Надя спустилась с подиума.

— Сколько мы уже заплатили?

— Полностью, — ответила швея.

Артём усмехнулся:

— Вот именно. Поздно капризничать.

Надя взяла со стола ножницы. Швея успела убрать руку с ткани.

— Наденька, — выдохнула мама.

Но дочь уже натянула перед собой белый подол и сделала первый длинный разрез… 😱