[НОВОСТИ / ДАТЫ] В Крыму отметили 120-летие первых рассказов Александра Грина в здании бывшей тюрьмы
В одиночной камере Севастопольской тюрьмы, где он провел два года, начался творческий путь выдающегося русского романтика
В здании бывшей севастопольской тюрьмы отметили 120-летие выхода в свет первых рассказов Александра Грина, которые он начал обдумывать именно здесь, находясь под следствием как социалист-революционер (эсер). Его первые произведения «Заслуга рядового Пантелеева» и «Слон и Моська», посвященные суровой армейской жизни и опубликованные осенью 1906 года, были почти полностью уничтожены цензурой, а в декабре того же года в «Биржевых ведомостях» вышел еще один его ранний рассказ — «В Италию».
По словам основателя тюремной комнаты-музея Владимира Адеева и старшего научного сотрудника Феодосийского музея Грина Ирины Панаиоти, первые литературные труды автора были агитками, навеянными личным опытом, однако сохранение памяти о писателе позволяет жить созданному им удивительному художественному миру Зурбагана, Лисса и Гель-Гью:
В одиночной камере Севастопольской тюрьмы, где он провел два года, начался творческий путь выдающегося русского романтика
В здании бывшей севастопольской тюрьмы отметили 120-летие выхода в свет первых рассказов Александра Грина, которые он начал обдумывать именно здесь, находясь под следствием как социалист-революционер (эсер). Его первые произведения «Заслуга рядового Пантелеева» и «Слон и Моська», посвященные суровой армейской жизни и опубликованные осенью 1906 года, были почти полностью уничтожены цензурой, а в декабре того же года в «Биржевых ведомостях» вышел еще один его ранний рассказ — «В Италию».
По словам основателя тюремной комнаты-музея Владимира Адеева и старшего научного сотрудника Феодосийского музея Грина Ирины Панаиоти, первые литературные труды автора были агитками, навеянными личным опытом, однако сохранение памяти о писателе позволяет жить созданному им удивительному художественному миру Зурбагана, Лисса и Гель-Гью:
«Когда видишь крохотное помещение "одиночки", ее толстые стены, маленькое оконце под потолком, ощущаешь тюремную духоту, по-другому начинаешь воспринимать романтический мир произведений Грина — как антитезу больно ранившей автора действительности и как победу человеческого духа над ней».