История одного выстрела: как нейрохирургия вернула жизнь, украденную болью
Представьте, что ваше лицо — это не часть вас, а минное поле. Любое неосторожное движение — улыбка, глоток воды, даже лёгкий порыв ветра — может спровоцировать взрыв - не огненный, а болевой. Токообразный, простреливающий, от которого темнеет в глазах. Именно в таком аду, растянувшемся на одиннадцать долгих лет, жила 50-летняя пациентка, поступившая в Мытищинскую больницу. Причина её мук — невралгия тройничного нерва. В основе этой патологии лежит, казалось бы, незначительная анатомическая деталь: у некоторых людей корешок нерва, отвечающего за чувствительность лица, расположен слишком близко к верхней мозжечковой артерии. С каждым ударом сердца пульсирующий сосуд бьёт по нерву, словно молоточком, посылая в мозг сигнал невыносимой боли. Эта патология, в той или иной мере, есть у 87% людей. Но лишь у немногих она проявляет себя так жестоко. Наша героиня попала в те самые 20% пациентов с тяжёлой, инвалидизирующей формой. Одиннадцать лет она не могла нормально чистить зубы, боялась есть твёрдую пищу, пила через трубочку и вздрагивала от любого сквозняка. Годы скитаний по клиникам, горы сильнейших обезболивающих — ничего не приносило существенного облегчения. Боль стала полноправной хозяйкой её жизни.Когда женщина попала на консультацию к нейрохирургу
Руслану Айратовичу Султанову, она с трудом могла говорить — боль не давала закончить ни одной фразы. Но для опытного врача картина была ясна. Осмотрев пациентку, он принял решение о немедленной госпитализации.
«В первый же день мы сделали МРТ в режиме FIESTA, — рассказывает Руслан Айратович. — Этот режим позволяет заглянуть в самые укромные уголки основания черепа, цистерны, где нервы и сосуды переплетены в тесном пространстве. Это нам помогло понять, с чем придётся столкнуться во время операции».
На следующий день была назначена операция — микроваскулярная декомпрессия корешка тройничного нерва - это настоящая ювелирная работа. Операция длилась один час пятьдесят минут. Пациентка находилась под общим наркозом, а над ней склонился нейрохирург, вооружённый микроскопом. Через небольшой разрез за ухом (всего 6–7 см) и миниатюрную трепанацию размером с почтовую марку команда хирургов получила доступ к «полю боя». Аккуратно, словно реставраторы, они рассекали мембраны и трабекулы, прокладывая путь к источнику боли.
«Сложность таких операций состоит в том, что можно поставить протектор не на том месте, не на том нерве, — делится доктор Султанов. — Очень сложно ориентироваться, так как могут быть кровотечения и даже нарушение кровообращения в этой области».
Найдя пульсирующую артерию и страдающий нерв, хирурги проложили между ними барьер. Это был специальный протектор — буфер, который должен был гасить пульсацию сосуда и навсегда прекратить его атаку на нерв. В данном случае его сделали из собственной мышцы пациентки — идеально совместимый, родной материал. Операция прошла успешно. Пациентку разбудили прямо на операционном столе. И в ту же секунду, как она открыла глаза, мир изменился. Боль, владевшая ею 11 лет, исчезла.
«Пациентка проснулась без боли, — вспоминает врач. — Само собой, после операции были тошнота и головокружение пару дней. Это особенность локализации патологии, ведь мы работаем со структурами основания задней черепной ямки — отделом мозга, отвечающим за равновесие. Но боль проходит в ту же секунду».
Уже на следующий день женщина, которая годами не могла нормально ходить и говорить, пошла гулять. Она начала звонить всем, смеяться, разговаривать — просто наслаждаться жизнью. Такие операции не требуют длительного больничного. После них не нужно годами пить лекарства. Пациенты возвращаются к полноценной жизни: выходят на работу, занимаются спортом, летают на самолётах. Патология тройничного нерва сложна в диагностике, и к операции существует очень строгий отбор. Но если есть шанс, его нельзя упускать.
