Жолобов. Обо всем

Знаете, за годы преподавания и наблюдения за человеческой природой я пришёл горькому выводу, которым не могу не поделиться сегодня.
Мы проживаем удивительно странную жизнь - которая на самом деле никогда полностью нам не принадлежала, потому что с самого детства нас учили сверяться с чужим взглядом, оглядываться на чужое мнение, соответствовать чужим представлениям о том, каким должен быть человек.
Мы покупаем дома, машины, вещи, которые нам не нужны, чтобы произвести впечатление на людей, которых мы, если быть предельно честными с собой, даже не любим и не уважаем по-настоящему.
Мы отказываемся от призвания, потому что кто-то однажды снисходительно улыбнулся, услышав нашу мечту. Мы молчим, когда должны были говорить и говорим, когда должны были молчать, потому что боимся показаться странными, неудобными, неправильными в глазах тех, чьё одобрение мы возвели в ранг высшей ценности.
А теперь позвольте мне сказать вам то, что я понял, провожая в последний путь коллег, друзей, близких и наблюдая за тем, как устроена память живущих.
Когда однажды вас не станет - а это случится, те самые люди, ради одобрения которых вы предавали себя десятилетиями, забудут вас удивительно быстро. Соседи, чьё мнение казалось вам таким весомым, узнают о вашей смерти между делом и продолжат обсуждать цены на овощи. Коллеги, ради признания которых вы работали ночами и жертвовали здоровьем, помянут вас формальной минутой молчания и через час будут спорить о премиях.
И вот здесь кроется правда, ради которой я и пишу эти строки: вы прожили не свою жизнь ради людей, которые проживут свою жизнь, не заметив вашего отсутствия так же, как не заметили толком вашего присутствия.
Поэтому, пока ваше сердце ещё бьётся, пока лёгкие ещё наполняются воздухом, пока у вас есть хотя бы один свободный вечер и хотя бы одна несбывшаяся мечта, задайте себе один-единственный вопрос, который стоит всех философских трактатов, написанных человечеством за тысячелетия его существования: чью жизнь я проживаю прямо сейчас - свою или ту, которую мне навязали люди, готовые забыть меня к следующему четвергу?
Александр Дзидзария

«Сидел я как-то, ел шашлык и размышлял о всяком. Что такое хваленая французская кухня? А это – кухня от голода и отчаяния. Лягушачьи лапки, улитки, мидии, заплесневелый или высохший сыр, луковый суп, артишоки... Это когда от отсутствия нормальных продуктов съедается все, что можно разжевать. Кухня реальной нищеты, которую маркетологи завернули в красивую оболочку якобы «изысканности»

Целое поколение выросло в дискурсе: «Это вы там у себя в России пьёте водку – а я вискарик пью, не моложе 12-ти лет»

Сказать ведь им, что, например, престижная итальянская приправа орегано — это всего лишь душица, которую моя бабка заваривала в детстве от кашля, они ж удавятся от ужаса бытия и несовершенства мира. А моцарелла – это если в молоко плеснуть скисшего вина – уксуса, говоря проще – и откинуть на марлю. В общем, неликвид, который пить никто уже не может, так утилизировать его хоть как-то.

А суши? Это когда нищий голодный рыбак, которого на берегу за блеск ножа просто зарубит любой самурай, сидит в море в своей лодке и, торопясь, срезает дольками мясо со свежепойманной рыбы, потому что развести огонь нельзя. Потом макает в уксус, потому что в рыбе весёлые червячки живут, а потом лезет холодной рукой в мешок с рисом, скатывает там комочек влажного и солёного от морской воды риса и съедает это. Причём панически оглядываясь, не видит ли кто.

Можно провести контрольный выстрел, рассказав, что такое фондю. Это когда нищий швейцарский крестьянин, обогревая зимой хату собственным теплом, ползёт в погреб – а там всё съедено – и собирает окаменелые обрезки сыра, чтобы разогреть их, и когда они станут мягкими, – туда сухари макать. Просто потому, что есть больше нечего.

Еще стоит напомнить, что единственное блюдо американской кухни – это украденная у индейцев птица, и мега-праздник беглого англо-переселенца (т. е. уголовника), который годами ел солонину и бобы. Вот мега-праздник у этого интеллектуала был – раз в год поесть большую запечённую птицу, украв её у местных, которых в рамках протестантской благодарности потом отравить исподтишка.

А престижный французский суп буйабес – это когда рыбак, живущий прямо в своей лодчонке, потому что даже на шалаш на берегу денег нет, продав основной улов, заваривает себе остатки рыбы, которую не удалось продать даже за гроши.

И на всё это смотрят живущие в стране, где буженина, расстегаи, блины с икоркой, стерлядь да двенадцатислойный мясной пирог, балык, кулебяка на четыре края и четыре мяса. Смотрят и офигевают. Потому что всё вышеперечисленное внезапно оказалось непрестижно – ибо это всё незагранично»

Александр Ширвиндт

🖋 Русская Мысль