«Хайп», «инсайт», «вайб» и «нарратив»: сегодня, как и 300 лет назад, языковые заимствования продолжают тревожить умы общественников и законодателей — а призывы очистить язык от слов, якобы угрожающих российскому суверенитету, звучат уже не первый раз. Но насколько реальны подобные опасения — и можем ли мы вообще прожить без иностранных слов? Для ответа на этот вопрос придётся заглянуть глубже в историю нашего государства.
Первая волна европейского влияния на русский язык связана с Петровской эпохой. Вместе с завезёнными в страну голландскими корабельными мастерами, немецкими инженерами и чиновниками к нам прибыли и такие слова как «матрос», «штурвал», «флот», «верфь», «бухгалтер», «лагерь», «шлагбаум», «галстук».
Позже Михаил Ломоносов критиковал заимствования, оправдывая использование лишь специфичных научных терминов. В своих трудах он старался заменять иностранные термины русскими: «градусник» (вместо немецкого Thermometer), «рычаг» (вместо французского levier), «свойство» (вместо латинского proprietas) и «тело» (вместо corpus). Многие из них прижились, а некоторые — нет: например, «круговращение» (вместо «орбиты»).
С восшествием на престол Елизаветы Петровны и царствованием Екатерины II вектор сместился в сторону Франции. Французский был языком аристократии, маркером принадлежности к высшему свету. Слова «пальто», «жилет», «трюмо», «будуар» обслуживали мир дворянской моды и быта; «бульон», «котлета», «рагу», «десерт» — гастрономическую сферу; «пьеса», «актёр», «балет» — искусство.
Один из наиболее жарких споров о чистоте языка вспыхнул в начале ХIХ века между обществами «Беседа любителей русского слова» во главе с архаистом А. Шишковым и «Арсеналом», возглавляемым новатором Н. Карамзиным. Первый требовал изгнать все иностранные слова, заменив их исконными аналогами: вместо «галош» говорить «мокроступы», вместо «тротуара» — «топталище», а «фортепьяно» заменить «тихогромом». Для Карамзина же заимствования были инструментом развития: часто он переводил французские термины по частям, используя русские корни и суффиксы, вводив в оборот слова, без которых мы сегодня не мыслим русского языка: «промышленность», «влюблённость», «трогательный» и «развитие».
Сейчас же мы переживаем волну англомании, начавшуюся ещё во второй половине XIX века. «Рельс», «тоннель», «трамвай», «вокзал» — эти слова пришли вместе с промышленной революцией. «Спорт», «футбол», «теннис», «рекорд» — с новыми формами досуга. «Компьютер», «браузер», «блокчейн», «софт», «хакер» — с информационными технологиями.
Почему так происходит? Английский сегодня, как французский в XIX веке, можно считать языком науки, бизнеса и массовой культуры, и владение им повышает социальный статус, расширяет возможности при трудоустройстве.
Но какие угрозы скрывает использование англицизмов? Ответы — в нашей следующей публикации.
Пост подготовлен по материалам статьи С.А. Кудинова «Засорение великого русского языка иностранными словами: угроза или эволюция?» (Речь. М.: РГГУ, 2026).
Первая волна европейского влияния на русский язык связана с Петровской эпохой. Вместе с завезёнными в страну голландскими корабельными мастерами, немецкими инженерами и чиновниками к нам прибыли и такие слова как «матрос», «штурвал», «флот», «верфь», «бухгалтер», «лагерь», «шлагбаум», «галстук».
Позже Михаил Ломоносов критиковал заимствования, оправдывая использование лишь специфичных научных терминов. В своих трудах он старался заменять иностранные термины русскими: «градусник» (вместо немецкого Thermometer), «рычаг» (вместо французского levier), «свойство» (вместо латинского proprietas) и «тело» (вместо corpus). Многие из них прижились, а некоторые — нет: например, «круговращение» (вместо «орбиты»).
С восшествием на престол Елизаветы Петровны и царствованием Екатерины II вектор сместился в сторону Франции. Французский был языком аристократии, маркером принадлежности к высшему свету. Слова «пальто», «жилет», «трюмо», «будуар» обслуживали мир дворянской моды и быта; «бульон», «котлета», «рагу», «десерт» — гастрономическую сферу; «пьеса», «актёр», «балет» — искусство.
Один из наиболее жарких споров о чистоте языка вспыхнул в начале ХIХ века между обществами «Беседа любителей русского слова» во главе с архаистом А. Шишковым и «Арсеналом», возглавляемым новатором Н. Карамзиным. Первый требовал изгнать все иностранные слова, заменив их исконными аналогами: вместо «галош» говорить «мокроступы», вместо «тротуара» — «топталище», а «фортепьяно» заменить «тихогромом». Для Карамзина же заимствования были инструментом развития: часто он переводил французские термины по частям, используя русские корни и суффиксы, вводив в оборот слова, без которых мы сегодня не мыслим русского языка: «промышленность», «влюблённость», «трогательный» и «развитие».
Сейчас же мы переживаем волну англомании, начавшуюся ещё во второй половине XIX века. «Рельс», «тоннель», «трамвай», «вокзал» — эти слова пришли вместе с промышленной революцией. «Спорт», «футбол», «теннис», «рекорд» — с новыми формами досуга. «Компьютер», «браузер», «блокчейн», «софт», «хакер» — с информационными технологиями.
Почему так происходит? Английский сегодня, как французский в XIX веке, можно считать языком науки, бизнеса и массовой культуры, и владение им повышает социальный статус, расширяет возможности при трудоустройстве.
Но какие угрозы скрывает использование англицизмов? Ответы — в нашей следующей публикации.
Пост подготовлен по материалам статьи С.А. Кудинова «Засорение великого русского языка иностранными словами: угроза или эволюция?» (Речь. М.: РГГУ, 2026).