Тина Канделаки впервые рассказала о последнем периоде жизни своей мамы, которая ушла в ноябре 2024 года. Говорит об этом бережно, но откровенно.
У мамы Тины была аневризма, и в итоге случился разрыв аорты. Болезнь развивалась не быстро, и, по словам Тины, мама всё понимала и каждый раз в конце разговора спрашивала одно и то же: «А вот вы будете меня помнить?» Тина отвечала, что конечно будут, и просила жить подольше.
«Я считаю, что они все слышат. Моей маме было важно, она всегда говорила в конце: "А вот вы меня будете помнить?" И я всегда отвечала: "Мама, ну конечно, мы тебя будем помнить, живи, пожалуйста, как можно дольше"», рассказала Тина.
После утраты она пришла к мысли, которой хочет поделиться со всеми, у кого родители ещё рядом: «Говорите с ними, пока они живы, как можно чаще, потому что дальше вы будете только слышать их голоса внутри себя. А так они никуда не уходят, они навсегда остаются, пока живы вы».
Сколько таких мам было в девяностые. С дипломом в кармане и рынком вместо кабинета, с тремя работами и неизменным «мне ничего не надо, вы растите». Они редко говорили о своей усталости вслух, но тянули на себе всё, что можно и что нельзя.
У мамы Тины была аневризма, и в итоге случился разрыв аорты. Болезнь развивалась не быстро, и, по словам Тины, мама всё понимала и каждый раз в конце разговора спрашивала одно и то же: «А вот вы будете меня помнить?» Тина отвечала, что конечно будут, и просила жить подольше.
«Я считаю, что они все слышат. Моей маме было важно, она всегда говорила в конце: "А вот вы меня будете помнить?" И я всегда отвечала: "Мама, ну конечно, мы тебя будем помнить, живи, пожалуйста, как можно дольше"», рассказала Тина.
После утраты она пришла к мысли, которой хочет поделиться со всеми, у кого родители ещё рядом: «Говорите с ними, пока они живы, как можно чаще, потому что дальше вы будете только слышать их голоса внутри себя. А так они никуда не уходят, они навсегда остаются, пока живы вы».
Сколько таких мам было в девяностые. С дипломом в кармане и рынком вместо кабинета, с тремя работами и неизменным «мне ничего не надо, вы растите». Они редко говорили о своей усталости вслух, но тянули на себе всё, что можно и что нельзя.