Продолжу тему, потому что после прошлого поста мне хочется сказать ещё об одной вещи. Мы, родители, очень часто даже не думаем в эту сторону. У ребёнка изменилось поведение — ну устал. Стал плохо спать — много учится. Ходит сонный — подросток, растёт. Вдруг вечером невероятно возбуждён и активен — ну бывает. Раздражительный — гормоны. Мы каждому отдельному признаку очень легко находим совершенно нормальное объяснение.
Я сама в своё время была в шоке, когда узнала, насколько непривычно могут сегодня выглядеть психоактивные вещества. Не обязательно порошок или таблетка из страшного кино. Это могут быть жидкости, обычные на вид таблетки и даже продукты, похожие на желейные конфеты. Поэтому у нас дома в какой-то момент появилось очень простое правило: никакие непонятные угощения, таблетки, жидкости и «попробуй, это прикольно» от других людей дети не берут. И дело не в том, что нужно подозревать каждого одноклассника. Просто ребёнок зачастую сам понятия не имеет, что именно ему дали.
Я слышала и о схемах распространения через сверстников и подростков в знакомой ребёнку среде. Насколько это распространённая практика, я судить не берусь и не хочу выдавать отдельные рассказы за статистику. Но для меня даже понимания того, что ребёнку вовсе не обязательно самому искать наркотики где-то в «тёмном интернете», оказалось достаточно, чтобы иначе посмотреть на профилактику.
И ещё очень хочется, чтобы родители знали: одного универсального признака употребления не существует. Более того, практически каждый из перечисленных ниже симптомов действительно может объясняться учёбой, стрессом, пубертатом, конфликтом, болезнью или обычным недосыпом. Настораживает скорее резкая перемена и сочетание нескольких признаков, особенно если раньше ребёнок был другим.
Я бы обращала внимание, если ребёнок то необычно заторможен и сонлив, то чрезмерно возбуждён; если он совсем иначе начал спать, резко изменился аппетит или вес; появились несвойственные ему перепады настроения, агрессия, тревога, странная расторможенность; ухудшились память, концентрация, речь, координация; резко упала учёба, исчезли прежние интересы, появились прогулы; стало много секретности вокруг новых друзей, прогулок, покупок; постоянно нужны деньги, суммы растут, а объяснения становятся всё более странными. И, конечно, если дома появляются неизвестные таблетки, капсулы, пузырьки, жидкости или вещи, происхождение которых ребёнок не может нормально объяснить.
При этом красные глаза сами по себе не означают наркотики. Бессонница не означает наркотики. Плохие оценки не означают наркотики. Но если ребёнок за довольно короткое время заметно изменился сразу в нескольких сферах — сон, настроение, деньги, друзья, учёба, внешний вид, — я бы не объясняла всё автоматически словами «переходный возраст».
И никакого нового волшебного совета у меня здесь нет. Он всё тот же: быть с ребёнком в контакте. Говорить. Говорить. Говорить. Знать, чем он живёт, с кем дружит, что его сейчас волнует, чему он радуется, чего боится, откуда у него вдруг появилось новое слово, новая компания, новая вещь. Не начинать разговор только тогда, когда уже случилась беда.
И скажу ещё одну вещь, которая наверняка понравится не всем. Но я слишком часто слышала её на консультациях уже от родителей, которые столкнулись с проблемой: иногда нужно просто оставаться родителем. Наводить порядок вместе с ребёнком в его комнате и вещах, видеть, что там хранится, замечать странные предметы, задавать вопросы, если что-то появилось непонятное. Я не про ежедневные тайные обыски и тотальное нарушение личного пространства. Но особенно когда речь идёт о ребёнке, а не о взрослом человеке, позиция «это его комната, я вообще туда не захожу и ничего не знаю» для меня тоже не про доверие.
Доверие — это не отсутствие взрослого. Это когда ребёнок знает: со мной разговаривают, мной интересуются, мне задают вопросы, меня не уничтожат за правду — но и делать вид, что ничего не происходит, родители тоже не будут.
Наша задача не превратиться в следователей.
Я сама в своё время была в шоке, когда узнала, насколько непривычно могут сегодня выглядеть психоактивные вещества. Не обязательно порошок или таблетка из страшного кино. Это могут быть жидкости, обычные на вид таблетки и даже продукты, похожие на желейные конфеты. Поэтому у нас дома в какой-то момент появилось очень простое правило: никакие непонятные угощения, таблетки, жидкости и «попробуй, это прикольно» от других людей дети не берут. И дело не в том, что нужно подозревать каждого одноклассника. Просто ребёнок зачастую сам понятия не имеет, что именно ему дали.
Я слышала и о схемах распространения через сверстников и подростков в знакомой ребёнку среде. Насколько это распространённая практика, я судить не берусь и не хочу выдавать отдельные рассказы за статистику. Но для меня даже понимания того, что ребёнку вовсе не обязательно самому искать наркотики где-то в «тёмном интернете», оказалось достаточно, чтобы иначе посмотреть на профилактику.
И ещё очень хочется, чтобы родители знали: одного универсального признака употребления не существует. Более того, практически каждый из перечисленных ниже симптомов действительно может объясняться учёбой, стрессом, пубертатом, конфликтом, болезнью или обычным недосыпом. Настораживает скорее резкая перемена и сочетание нескольких признаков, особенно если раньше ребёнок был другим.
Я бы обращала внимание, если ребёнок то необычно заторможен и сонлив, то чрезмерно возбуждён; если он совсем иначе начал спать, резко изменился аппетит или вес; появились несвойственные ему перепады настроения, агрессия, тревога, странная расторможенность; ухудшились память, концентрация, речь, координация; резко упала учёба, исчезли прежние интересы, появились прогулы; стало много секретности вокруг новых друзей, прогулок, покупок; постоянно нужны деньги, суммы растут, а объяснения становятся всё более странными. И, конечно, если дома появляются неизвестные таблетки, капсулы, пузырьки, жидкости или вещи, происхождение которых ребёнок не может нормально объяснить.
При этом красные глаза сами по себе не означают наркотики. Бессонница не означает наркотики. Плохие оценки не означают наркотики. Но если ребёнок за довольно короткое время заметно изменился сразу в нескольких сферах — сон, настроение, деньги, друзья, учёба, внешний вид, — я бы не объясняла всё автоматически словами «переходный возраст».
И никакого нового волшебного совета у меня здесь нет. Он всё тот же: быть с ребёнком в контакте. Говорить. Говорить. Говорить. Знать, чем он живёт, с кем дружит, что его сейчас волнует, чему он радуется, чего боится, откуда у него вдруг появилось новое слово, новая компания, новая вещь. Не начинать разговор только тогда, когда уже случилась беда.
И скажу ещё одну вещь, которая наверняка понравится не всем. Но я слишком часто слышала её на консультациях уже от родителей, которые столкнулись с проблемой: иногда нужно просто оставаться родителем. Наводить порядок вместе с ребёнком в его комнате и вещах, видеть, что там хранится, замечать странные предметы, задавать вопросы, если что-то появилось непонятное. Я не про ежедневные тайные обыски и тотальное нарушение личного пространства. Но особенно когда речь идёт о ребёнке, а не о взрослом человеке, позиция «это его комната, я вообще туда не захожу и ничего не знаю» для меня тоже не про доверие.
Доверие — это не отсутствие взрослого. Это когда ребёнок знает: со мной разговаривают, мной интересуются, мне задают вопросы, меня не уничтожат за правду — но и делать вид, что ничего не происходит, родители тоже не будут.
Наша задача не превратиться в следователей.