Быть может это поможет кому-то преодолеть беду... Когда погиб отец мне было 18 лет. На фоне осознания всего ужаса, жути произошедшего, надо было выстоять и в голове у того молодого парня срабатывал некий предохранитель, который не давал погружаться в эмоции, из которых чувствовал, что не выбраться.
Психика работала следующим образом: мозгом я принимал гибель отца, но душой его гибель не принял. Он для меня был жив, я как о живом о нём думал вопреки душераздирающей трагической, траурной атмосфере, которая была вокруг: в людях, в самом воздухе. И, приходя к отцу на могилу, говоря о нём, и по сей день, спустя почти 24 года, воспринимаю его живым и моя память видит его не через призму трагедии, а именно живым, улыбающимся, буквально как на этой фотографии. Потому что иначе не сойти с ума или не сломаться психологически было бы крайне сложно. Потому, что периодически, когда подступало вот это ощущение черного непреодолимого горя и боли, в которое я поначалу позволял себе погружаться, казалось, что сердце остановится, душа разорвется, воздуха не было дышать.
И ещё было важно жалость к самому себе в себе подавить, очень важно. А дальше только светлой памятью жить, не позволяя боли собой овладеть. Никто другой кроме нас это для нас не сделает. Альтернативой является смерть или такая жизнь, которая является синонимом смерти.
И у меня, как у многих, не было выбора, потому что мама, оставшаяся вдовой, была инвалидом 1 группы и сестре, оставшейся без отца, было 8 лет. Какая у меня могла быть жалость к себе? Они меня ещё должны были вытаскивать из боли?
А терять близкого на войне ещё более тяжело от того, что он не умер, не погиб при несчастном случае, а его убили, кто-то конкретный убил, кто-то конкретный способствовал, кто-то не сберёг, кто-то допустил... И ты понимаешь, чувствуешь, что так это оставить не можешь. Это я тоже прошел тогда. "Кому отомстить?!!" - эти слова были в моей голове, я был переполнен ненавистью, места, покоя себе не находил. Но в итоге понял, что к сожалению или наоборот, но невозможно по определению в полной мере исполнить всё то, к чему взывает разъяренное чувство возмездия, боли, любви, вины, всего вместе. Невозможно. И это надо понять и принять. Что воевать с ветряными мельницами можно бесконечно, но душе это спокойствия не принесет. Поэтому, надо постараться абстрагироваться от разрушительных эмоций, надо помнить наших ушедших, как живых, жить светлой памятью, это является спасительным.
Психика работала следующим образом: мозгом я принимал гибель отца, но душой его гибель не принял. Он для меня был жив, я как о живом о нём думал вопреки душераздирающей трагической, траурной атмосфере, которая была вокруг: в людях, в самом воздухе. И, приходя к отцу на могилу, говоря о нём, и по сей день, спустя почти 24 года, воспринимаю его живым и моя память видит его не через призму трагедии, а именно живым, улыбающимся, буквально как на этой фотографии. Потому что иначе не сойти с ума или не сломаться психологически было бы крайне сложно. Потому, что периодически, когда подступало вот это ощущение черного непреодолимого горя и боли, в которое я поначалу позволял себе погружаться, казалось, что сердце остановится, душа разорвется, воздуха не было дышать.
И ещё было важно жалость к самому себе в себе подавить, очень важно. А дальше только светлой памятью жить, не позволяя боли собой овладеть. Никто другой кроме нас это для нас не сделает. Альтернативой является смерть или такая жизнь, которая является синонимом смерти.
И у меня, как у многих, не было выбора, потому что мама, оставшаяся вдовой, была инвалидом 1 группы и сестре, оставшейся без отца, было 8 лет. Какая у меня могла быть жалость к себе? Они меня ещё должны были вытаскивать из боли?
А терять близкого на войне ещё более тяжело от того, что он не умер, не погиб при несчастном случае, а его убили, кто-то конкретный убил, кто-то конкретный способствовал, кто-то не сберёг, кто-то допустил... И ты понимаешь, чувствуешь, что так это оставить не можешь. Это я тоже прошел тогда. "Кому отомстить?!!" - эти слова были в моей голове, я был переполнен ненавистью, места, покоя себе не находил. Но в итоге понял, что к сожалению или наоборот, но невозможно по определению в полной мере исполнить всё то, к чему взывает разъяренное чувство возмездия, боли, любви, вины, всего вместе. Невозможно. И это надо понять и принять. Что воевать с ветряными мельницами можно бесконечно, но душе это спокойствия не принесет. Поэтому, надо постараться абстрагироваться от разрушительных эмоций, надо помнить наших ушедших, как живых, жить светлой памятью, это является спасительным.