ПРЕМЬЕРА в Театре "Циники":
«Гамлет. Кастинг». НАШ ОТЗЫВ
У театра «Циники» день рождения — год назад у него появилось собственное пространство у Курской. Новый сезон театр открывает двумя спектаклями — «Гамлет. Кастинг» и «Москва — Петушки». Получается почти диптих и заодно довольно точное знакомство с театром, который определяет для себя одной из главных тем внутреннюю свободу человека.
Первым играют «Гамлет. Кастинг». Своими впечатлениями делится наш обозреватель Александра Фролова:
Название не обманывает: это действительно кастинг. Несколько актёров претендуют на роль Гамлета, а зрители весь вечер смотрят, сравнивают и в финале голосуют. Выбирают того, кто сегодня станет принцем Датским.
Только довольно быстро выясняется, что привычного соревнования актёрских трактовок не будет.
Спектакль режиссёра Андрея Донцова собран из этюдов. Сам Донцов называет этюд «кирпичиком» спектакля — и здесь таких кирпичиков очень много. У каждого актёра три истории, видеовизитка и эпизод, основанный уже на реальном событии из собственной жизни.
Один Гамлет сменяет другого, а вместе с ними меняется и язык спектакля. Монолог, пластика, танец с маской, гитара, стендап, рэп, видео. На сцене таз, инвалидное кресло, огнетушитель, розовый фламинго. Возникают Джокер, Карлсон и Ленин. Где-то рядом — «Гамлет-машина» Хайнера Мюллера.
Андрей Донцов при этом весь спектакль остаётся на виду и сам сдвигает занавес. То открывает происходящее, то снова прячет его. Постепенно этот простой жест начинает казаться очень точным для всей конструкции: нам всё время показывают человека с разных сторон и каждый раз предлагают решить, кого мы сейчас видим — героя, актёра или его самого.
Одна из идей спектакля — посмотреть на Гамлета как на трикстера. Не только рефлексирующего принца, но человека, само присутствие которого нарушает привычный порядок. Гамлет приходит в уже сложившуюся систему и начинает её расшатывать.
И тогда появление рядом с ним Джокера или Карлсона перестаёт казаться исключительно театральной провокацией.
Именно этюд с Карлсоном для меня оказался одним из самых сильных за весь вечер. Возможно, потому что здесь сложная идея вдруг считывается совершенно легко. Карлсон — чужак, нарушитель правил, провокатор. Он врывается в чужую жизнь и меняет её устройство просто фактом своего появления. Смешной и почти детский образ неожиданно выдерживает соседство с Гамлетом.
А вот с Лениным оказалось наоборот.В спектакле возникает «Ленин — гриб» — отсылка к знаменитой телевизионной мистификации Сергея Курёхина и Сергея Шолохова начала 1990-х. Во время спектакля я её не считала и уже после полезла гуглить, что именно сейчас произошло. И это, пожалуй, тоже характеристика «Гамлета. Кастинга»: культурных кодов здесь столько, что одни моментально открываются зрителю, а другие легко проходят мимо.
Но примерно в середине вечера правила снова меняются. После придуманных историй актёры рассказывают реальные. Истории из собственной жизни, связанные с несправедливостью, потерей, столкновением с обстоятельствами, которые невозможно исправить одним красивым театральным жестом.
И вот здесь сама идея кастинга становится гораздо менее безобидной. До этого мы могли оценивать: этот этюд точнее, этот смешнее, этот понятнее, здесь интереснее придумано. Но что делать, когда материалом становится чужая настоящая жизнь? Продолжаем ли мы выбирать Гамлета? И если да, то по каким критериям?
Это один из самых интересных поворотов спектакля. На несколько минут актёр перестаёт быть для нас исполнителем очередного задания. Перед нами человек, рассказывающий собственную историю. Но затем история заканчивается, занавес снова сдвигается — и мы опять смотрим на него как на актёра.
➡️ (продолжение следует)
«Гамлет. Кастинг». НАШ ОТЗЫВ
У театра «Циники» день рождения — год назад у него появилось собственное пространство у Курской. Новый сезон театр открывает двумя спектаклями — «Гамлет. Кастинг» и «Москва — Петушки». Получается почти диптих и заодно довольно точное знакомство с театром, который определяет для себя одной из главных тем внутреннюю свободу человека.
Первым играют «Гамлет. Кастинг». Своими впечатлениями делится наш обозреватель Александра Фролова:
Название не обманывает: это действительно кастинг. Несколько актёров претендуют на роль Гамлета, а зрители весь вечер смотрят, сравнивают и в финале голосуют. Выбирают того, кто сегодня станет принцем Датским.
Только довольно быстро выясняется, что привычного соревнования актёрских трактовок не будет.
Спектакль режиссёра Андрея Донцова собран из этюдов. Сам Донцов называет этюд «кирпичиком» спектакля — и здесь таких кирпичиков очень много. У каждого актёра три истории, видеовизитка и эпизод, основанный уже на реальном событии из собственной жизни.
Один Гамлет сменяет другого, а вместе с ними меняется и язык спектакля. Монолог, пластика, танец с маской, гитара, стендап, рэп, видео. На сцене таз, инвалидное кресло, огнетушитель, розовый фламинго. Возникают Джокер, Карлсон и Ленин. Где-то рядом — «Гамлет-машина» Хайнера Мюллера.
Андрей Донцов при этом весь спектакль остаётся на виду и сам сдвигает занавес. То открывает происходящее, то снова прячет его. Постепенно этот простой жест начинает казаться очень точным для всей конструкции: нам всё время показывают человека с разных сторон и каждый раз предлагают решить, кого мы сейчас видим — героя, актёра или его самого.
Одна из идей спектакля — посмотреть на Гамлета как на трикстера. Не только рефлексирующего принца, но человека, само присутствие которого нарушает привычный порядок. Гамлет приходит в уже сложившуюся систему и начинает её расшатывать.
И тогда появление рядом с ним Джокера или Карлсона перестаёт казаться исключительно театральной провокацией.
Именно этюд с Карлсоном для меня оказался одним из самых сильных за весь вечер. Возможно, потому что здесь сложная идея вдруг считывается совершенно легко. Карлсон — чужак, нарушитель правил, провокатор. Он врывается в чужую жизнь и меняет её устройство просто фактом своего появления. Смешной и почти детский образ неожиданно выдерживает соседство с Гамлетом.
А вот с Лениным оказалось наоборот.В спектакле возникает «Ленин — гриб» — отсылка к знаменитой телевизионной мистификации Сергея Курёхина и Сергея Шолохова начала 1990-х. Во время спектакля я её не считала и уже после полезла гуглить, что именно сейчас произошло. И это, пожалуй, тоже характеристика «Гамлета. Кастинга»: культурных кодов здесь столько, что одни моментально открываются зрителю, а другие легко проходят мимо.
Но примерно в середине вечера правила снова меняются. После придуманных историй актёры рассказывают реальные. Истории из собственной жизни, связанные с несправедливостью, потерей, столкновением с обстоятельствами, которые невозможно исправить одним красивым театральным жестом.
И вот здесь сама идея кастинга становится гораздо менее безобидной. До этого мы могли оценивать: этот этюд точнее, этот смешнее, этот понятнее, здесь интереснее придумано. Но что делать, когда материалом становится чужая настоящая жизнь? Продолжаем ли мы выбирать Гамлета? И если да, то по каким критериям?
Это один из самых интересных поворотов спектакля. На несколько минут актёр перестаёт быть для нас исполнителем очередного задания. Перед нами человек, рассказывающий собственную историю. Но затем история заканчивается, занавес снова сдвигается — и мы опять смотрим на него как на актёра.
➡️ (продолжение следует)