Полынь - 2, глава 68 Погода начала портиться ещё с полудня: небо затянуло серой пеленой, солнце спряталось, и воздух стал тяжёлым и влажным: таким, каким он бывает перед грозой. К пяти часам стало темно, как в сумерках, хотя до вечера было далеко. Птицы притихли. Ласточки, с утра носившиеся над землёй, теперь затаились под стрехами. Коровы шли с выпаса неохотно, мотали головами и часто останавливались, чтобы обмахнуться хвостами. Но пастух - то криками, то кнутом - подгонял их, поглядывая на небо, которое вот-вот грозилось обрушиться на землю.
Поднялся ветер. Он пришёл не сразу, а налетел волной, как будто где-то далеко, за лесом, открыли огромную дверь и выпустили сквозняк. Сначала он прошёлся по верхушкам сосен, и они зашумели, закачались, заскрипели стволами. Потом спустился ниже, к домам, и полынь у заборов пригнулась к земле, зашелестела, заплескалась, как вода. Ветви яблонь застучали по крышам, захлопали плохо привязанные ставни, у кого-то сорвало с верёвки не снятое вовремя бельё.
К восьми часам вечера небо стало чёрным. Не серым, не синим, а именно чёрным, как будто кто-то задёрнул над деревней плотный полог, который лишь на мгновение разрезала острая белая полоса, осветившая очертания Сосновки, а потом всё снова тонуло в темноте.
Потом где-то за лесом ударил гром. Следом за ним пришёл второй, уже ближе, и третий, и вот громовые раскаты начали беспрерывно раскалывать небо. Свет от молний становился всё ярче, и паузы между вспышками и громом становились всё короче.
Гроза пришла в Сосновку, и тут же хлынул дождь. Он не начался с мелких капель, как обычно. Он обрушился сразу, всей своей тяжестью, будто на деревню опрокинули огромное ведро. Вода падала сплошной стеной, и в этой стене не было ни просвета, ни промежутка.
Сосновские улицы быстро превратились в реки. Вода шла по дороге мутным потоком, увлекая за собой ветки, листья, мусор, комья земли.
Свет в Сосновке погас разом: где-то за деревней, на линии, обломанная ветром ветка дерева рухнула на провода, обесточив их, и деревня погрузилась в темноту. Только молнии продолжали освещать дома и улицы, вырывая из мрака то крышу, то забор, то чью-то фигуру в окне.
***
Было около одиннадцати часов вечера, когда чёрный джип показался на улицах Сосновки.
– Мать твою… Чё за погода… – ругался Кирилл, – у меня джип, а не лодка…
– Заткнись и рули… – не выдержал Игнат, пригибаясь, чтобы лучше рассмотреть молнию, распоровшую небо. – Фары потуши, езжай на габаритах, а там с пригорка заглуши машину, накатом доедем, чтобы не поднимать шум.
– Мне что, наощупь ехать? – возмутился Кирилл. – Тут же колдобина на колдобине и ветки повсюду. Сядем ещё где-нибудь...
– Делай то, что тебе говорят! – вяло огрызнулся Игнат.
Кирилл больше не спорил, он заглушил двигатель незадолго до дома Анисина, и машина докатилась туда почти бесшумно, только камни скрипели под колёсами тяжёлого джипа.
Игнат с пассажирского сиденья повернулся к сидевшим на заднем сиденье парням Бурого:
– Значит, так. Родя, на тебе пацан. Хватаешь его и сразу же уносишь, держишь его тут, можешь вырубить, чтоб не тявкал. Только не пришиби. Если всё будет гуд, мы его отпустим. Понял?
Родион молча кивнул.
– Так, теперь вы, молодняк. Серёга и Кирилл, – Игнат перевёл взгляд на них. – Занимаетесь девкой. Разденьте её, можете побаловаться, только чтоб без воплей. Бабу не калечить. Бурый сказал: объяснять доходчиво, но если кто-то из вас не сдержится, будет отвечать перед ним лично. Я ясно говорю?
– Ясно, – ответил Сергей.
Кирилл усмехнулся, но ничего не сказал.
– Витя, мы с тобой занимаемся дедом, – продолжил Игнат. – Бить без синяков. Дом не крушить. Сегодня дожимаем людей. Они должны понять, что сопротивляться бесполезно. Не потому, что мы их бьём, а потому, что мы приходим, когда хотим, и делаем, что хотим. Это страшнее побоища. Наше дело заставить его подписать всё. Бурый ещё сказал снять на камеру, как он подписывает, и чтоб он сказал, что делает это добровольно.
Виктор, молча склонял голову.
– Все всё поняли?
– Поняли, – ответили
Поднялся ветер. Он пришёл не сразу, а налетел волной, как будто где-то далеко, за лесом, открыли огромную дверь и выпустили сквозняк. Сначала он прошёлся по верхушкам сосен, и они зашумели, закачались, заскрипели стволами. Потом спустился ниже, к домам, и полынь у заборов пригнулась к земле, зашелестела, заплескалась, как вода. Ветви яблонь застучали по крышам, захлопали плохо привязанные ставни, у кого-то сорвало с верёвки не снятое вовремя бельё.
К восьми часам вечера небо стало чёрным. Не серым, не синим, а именно чёрным, как будто кто-то задёрнул над деревней плотный полог, который лишь на мгновение разрезала острая белая полоса, осветившая очертания Сосновки, а потом всё снова тонуло в темноте.
Потом где-то за лесом ударил гром. Следом за ним пришёл второй, уже ближе, и третий, и вот громовые раскаты начали беспрерывно раскалывать небо. Свет от молний становился всё ярче, и паузы между вспышками и громом становились всё короче.
Гроза пришла в Сосновку, и тут же хлынул дождь. Он не начался с мелких капель, как обычно. Он обрушился сразу, всей своей тяжестью, будто на деревню опрокинули огромное ведро. Вода падала сплошной стеной, и в этой стене не было ни просвета, ни промежутка.
Сосновские улицы быстро превратились в реки. Вода шла по дороге мутным потоком, увлекая за собой ветки, листья, мусор, комья земли.
Свет в Сосновке погас разом: где-то за деревней, на линии, обломанная ветром ветка дерева рухнула на провода, обесточив их, и деревня погрузилась в темноту. Только молнии продолжали освещать дома и улицы, вырывая из мрака то крышу, то забор, то чью-то фигуру в окне.
***
Было около одиннадцати часов вечера, когда чёрный джип показался на улицах Сосновки.
– Мать твою… Чё за погода… – ругался Кирилл, – у меня джип, а не лодка…
– Заткнись и рули… – не выдержал Игнат, пригибаясь, чтобы лучше рассмотреть молнию, распоровшую небо. – Фары потуши, езжай на габаритах, а там с пригорка заглуши машину, накатом доедем, чтобы не поднимать шум.
– Мне что, наощупь ехать? – возмутился Кирилл. – Тут же колдобина на колдобине и ветки повсюду. Сядем ещё где-нибудь...
– Делай то, что тебе говорят! – вяло огрызнулся Игнат.
Кирилл больше не спорил, он заглушил двигатель незадолго до дома Анисина, и машина докатилась туда почти бесшумно, только камни скрипели под колёсами тяжёлого джипа.
Игнат с пассажирского сиденья повернулся к сидевшим на заднем сиденье парням Бурого:
– Значит, так. Родя, на тебе пацан. Хватаешь его и сразу же уносишь, держишь его тут, можешь вырубить, чтоб не тявкал. Только не пришиби. Если всё будет гуд, мы его отпустим. Понял?
Родион молча кивнул.
– Так, теперь вы, молодняк. Серёга и Кирилл, – Игнат перевёл взгляд на них. – Занимаетесь девкой. Разденьте её, можете побаловаться, только чтоб без воплей. Бабу не калечить. Бурый сказал: объяснять доходчиво, но если кто-то из вас не сдержится, будет отвечать перед ним лично. Я ясно говорю?
– Ясно, – ответил Сергей.
Кирилл усмехнулся, но ничего не сказал.
– Витя, мы с тобой занимаемся дедом, – продолжил Игнат. – Бить без синяков. Дом не крушить. Сегодня дожимаем людей. Они должны понять, что сопротивляться бесполезно. Не потому, что мы их бьём, а потому, что мы приходим, когда хотим, и делаем, что хотим. Это страшнее побоища. Наше дело заставить его подписать всё. Бурый ещё сказал снять на камеру, как он подписывает, и чтоб он сказал, что делает это добровольно.
Виктор, молча склонял голову.
– Все всё поняли?
– Поняли, – ответили