Река - 45 – Арина!!!
Расталкивать дворню Салтыковой Никите не пришлось: толпа волной расступалась перед ним, медленно, молча, без единого звука. Подручные, дворовые бабы и мужики – все они сбежались на шум, но никто не кричал, не голосил, не хватал его за руки. Они просто стояли и смотрели, как смотрят на что-то необыкновенное и странное.
– Что вы стоите? Взять их!!!
Владимир выхватил пистолет итальянской работы и взвёл курок:
– Никому ни с места!
Никита не остановился и не обернулся. Он вошёл в избу Данилы и задохнулся от спёртого воздуха. Пахло смрадом и чем-то прокисшим.
– Шельмец!!! – Никита рванулся к топчану, на котором обнажённая Арина пыталась отбиться от бывшего главного псаря, а тот зажимал ей рот рукой и старался закрыть своим телом, не позволяя Разумовскому рассмотреть пленницу.
– Не отдам, – прохрипел Данила, приподнимаясь на локте. – Моя она и барынина.
– Пошёл прочь! – Никита рванул его за плечо и отшвырнул на пол. Данила глухо ударился о землю, охнул и обмяк.
Никита опустился на колени перед Ариной.
– Ты пришёл… – по её щекам потекли слёзы.
– Арина… Прости… – он всматривался в её раздувшее от укусов лицо, боялся прикоснуться к покрытому волдырями телу, чтобы не причинить ей ещё больше боли, осторожно коснулся исполосованных острой травой ступней. – Потерпи немного…
Он сорвал с себя сюртук, укутал в него Арину и поднял на руки: она стала ещё легче, чем была.
– Аринушка, – выдохнул он, прижимая её к себе. – Как же натерпелась ты…
Она не отозвалась. Только ресницы шевельнулись, и из горла вырвался сиплый, чуть слышный стон.
Он вынес её во двор и под ненавидящим взглядом Салтыковой направился к своему коню. Владимир, увидев во что превратилась когда-то красивая девушка в этом имении, посмотрел на бледную от ярости помещицу.
– Дарья Николаевна, ну как же так…
Она высокомерно вскинула голову:
– Вы низкий человек, князь! Воспользовались моей слабостью, обидели несчастную вдову и думаете, что я не найду на вас управу?! Я сегодня же напишу жалобу исправнику! Я до Петербурга дойду! Разбирательства начну!
Она повернулась к дворне и протянула руку:
– Вы что стоите?! Хватайте их! Задержите!
Но толпа молчала, никто не двинулся с места, не поддержал её и не бросился вдогонку. Люди просто стояли и смотрели, как Никита увозит Арину.
Владимир тоже уже вскочил в седло и отъехал шагов на сто, но вдруг осадил коня, развернулся и поскакал обратно, прямо к метавшейся в истерике Салтыковой.
– Поймать!!! – кричала Дарья Николаевна. – Остановить!!! Запорю подлецов!
Владимир осадил коня прямо перед ней, вытащил из кармана горсть серебра и швырнул под ноги барыне. Монеты брызнули искорками на солнце, звякнули о камни, покатились в пыль.
– Это вам за старуху! – крикнул Дашков. – Покупаю у вас колдунью! Больше она вам не холопка!
Салтыкова уставилась на монеты. Потом на князя. Лицо её пошло багровыми пятнами. Она снова закричала, но в этом крике уже не было слов. Только ярость и бессилие.
Владимир не стал дослушивать - он развернул коня, подлетел к Голиндухе, которая сидела у стены, наклонился, подхватил её одной рукой и вздёрнул к себе в седло. Старуха оказалась лёгкой, как сухой лист.
– Ну, держись, бабка! – крикнул он. – Поди, смолоду тебя никто не крал!
Голиндуха качнулась, но он не дал ей упасть.
– Ну и дела, – пробормотал про себя Владимир. – Кто б рассказал мне такое, я бы не поверил…
Он пришпорил коня и пустил его в галоп, стараясь нагнать Никиту.
А Салтыкова уже не кричала. Она смотрела вслед удаляющимся всадникам, и её лицо медленно превращалось в маску: холодную, жестокую, беспощадную. Люди стояли, опустив головы и ждали, что будет дальше.
– Антип! – Салтыкова поманила к себе нового главного псаря.
Он подошёл и низко поклонился.
– Здесь я, барыня.
– Бери десять человек, – сказала она тихо. – Живо на коней и скачите за ними. Живой чтоб никто не ушёл.
Антип сглотнул, он хотел что-то сказать, но не посмел. Только поклонился.
– Слушаюсь, барыня.
– А этих, – Салтыкова показала на дворню, – разогнать плетьми, затравить собак
Расталкивать дворню Салтыковой Никите не пришлось: толпа волной расступалась перед ним, медленно, молча, без единого звука. Подручные, дворовые бабы и мужики – все они сбежались на шум, но никто не кричал, не голосил, не хватал его за руки. Они просто стояли и смотрели, как смотрят на что-то необыкновенное и странное.
– Что вы стоите? Взять их!!!
Владимир выхватил пистолет итальянской работы и взвёл курок:
– Никому ни с места!
Никита не остановился и не обернулся. Он вошёл в избу Данилы и задохнулся от спёртого воздуха. Пахло смрадом и чем-то прокисшим.
– Шельмец!!! – Никита рванулся к топчану, на котором обнажённая Арина пыталась отбиться от бывшего главного псаря, а тот зажимал ей рот рукой и старался закрыть своим телом, не позволяя Разумовскому рассмотреть пленницу.
– Не отдам, – прохрипел Данила, приподнимаясь на локте. – Моя она и барынина.
– Пошёл прочь! – Никита рванул его за плечо и отшвырнул на пол. Данила глухо ударился о землю, охнул и обмяк.
Никита опустился на колени перед Ариной.
– Ты пришёл… – по её щекам потекли слёзы.
– Арина… Прости… – он всматривался в её раздувшее от укусов лицо, боялся прикоснуться к покрытому волдырями телу, чтобы не причинить ей ещё больше боли, осторожно коснулся исполосованных острой травой ступней. – Потерпи немного…
Он сорвал с себя сюртук, укутал в него Арину и поднял на руки: она стала ещё легче, чем была.
– Аринушка, – выдохнул он, прижимая её к себе. – Как же натерпелась ты…
Она не отозвалась. Только ресницы шевельнулись, и из горла вырвался сиплый, чуть слышный стон.
Он вынес её во двор и под ненавидящим взглядом Салтыковой направился к своему коню. Владимир, увидев во что превратилась когда-то красивая девушка в этом имении, посмотрел на бледную от ярости помещицу.
– Дарья Николаевна, ну как же так…
Она высокомерно вскинула голову:
– Вы низкий человек, князь! Воспользовались моей слабостью, обидели несчастную вдову и думаете, что я не найду на вас управу?! Я сегодня же напишу жалобу исправнику! Я до Петербурга дойду! Разбирательства начну!
Она повернулась к дворне и протянула руку:
– Вы что стоите?! Хватайте их! Задержите!
Но толпа молчала, никто не двинулся с места, не поддержал её и не бросился вдогонку. Люди просто стояли и смотрели, как Никита увозит Арину.
Владимир тоже уже вскочил в седло и отъехал шагов на сто, но вдруг осадил коня, развернулся и поскакал обратно, прямо к метавшейся в истерике Салтыковой.
– Поймать!!! – кричала Дарья Николаевна. – Остановить!!! Запорю подлецов!
Владимир осадил коня прямо перед ней, вытащил из кармана горсть серебра и швырнул под ноги барыне. Монеты брызнули искорками на солнце, звякнули о камни, покатились в пыль.
– Это вам за старуху! – крикнул Дашков. – Покупаю у вас колдунью! Больше она вам не холопка!
Салтыкова уставилась на монеты. Потом на князя. Лицо её пошло багровыми пятнами. Она снова закричала, но в этом крике уже не было слов. Только ярость и бессилие.
Владимир не стал дослушивать - он развернул коня, подлетел к Голиндухе, которая сидела у стены, наклонился, подхватил её одной рукой и вздёрнул к себе в седло. Старуха оказалась лёгкой, как сухой лист.
– Ну, держись, бабка! – крикнул он. – Поди, смолоду тебя никто не крал!
Голиндуха качнулась, но он не дал ей упасть.
– Ну и дела, – пробормотал про себя Владимир. – Кто б рассказал мне такое, я бы не поверил…
Он пришпорил коня и пустил его в галоп, стараясь нагнать Никиту.
А Салтыкова уже не кричала. Она смотрела вслед удаляющимся всадникам, и её лицо медленно превращалось в маску: холодную, жестокую, беспощадную. Люди стояли, опустив головы и ждали, что будет дальше.
– Антип! – Салтыкова поманила к себе нового главного псаря.
Он подошёл и низко поклонился.
– Здесь я, барыня.
– Бери десять человек, – сказала она тихо. – Живо на коней и скачите за ними. Живой чтоб никто не ушёл.
Антип сглотнул, он хотел что-то сказать, но не посмел. Только поклонился.
– Слушаюсь, барыня.
– А этих, – Салтыкова показала на дворню, – разогнать плетьми, затравить собак