Река - 46 Никита и Владимир вошли в зал, где обедали гости. За обильно уставленным всякими яствами столом сидели старый граф Пётр Григорьевич Разумовский, чета Шуваловых – Аркадий Андреевич и Марфа Васильевна, и их внучка Анна Гавриловна.
При появление Никиты и Владимира все обернулись, а князь Шувалов замолчал, оборвав себя на полуслове. Марфа Васильевна подняла глаза и приветливо улыбнулась молодым людям. Анна Гавриловна зарделась и потупила взор, а Пётр Григорьевич нахмурился и покачал головой.
– Негоже так-то, – ворчливо начал он высказывать племяннику, – с утра до ночи пропадать невесть где. Не доискаться тебя, ни дозваться, а от праздной жизни припёку никакого не бывает. Серьёзность в твои лета, Никита Алексеевич, должна быть. Что подумают о тебе гости наши?
Никита выслушал эту гневную речь, не опуская глаз, и уже приготовился ответить, но Владимир выступил вперёд и поклонился старому графу.
– Прошу прощения, ваше сиятельство, – сказал он, и голос его прозвучал мягко и почтительно. – Виноват в этом я, а не Никита Алексеевич, поскольку сам упросил его показать мне имение. Я нынче впервые в ваших краях и, признаться, залюбовался вашими угодьями. Такие луга, такие леса! У нас в Петербурге такого нет. Вот я и не удержался. А по дороге, – тут Владимир чуть улыбнулся, – мы зайца затравили, оттого и задержались. Не извольте прогневаться, простите великодушно.
Он повернулся к Никите:
– А теперь, Никита Алексеевич, будьте так любезны, представьте меня своим гостям.
Никита поклонился Шуваловым.
– Прошу прощения, Аркадий Андреевич, Марфа Васильевна, Анна Гавриловна. Виноват. Не следовало заставлять вас ждать. Но, право слово, не думал, что буду иметь честь принимать вас у себя, иначе оставил бы все дела и непременно явился бы к вам. Позвольте же рекомендовать вам князя Владимира Алексеевича Дашкова, прибывшего к нам из самого Петербурга.
– Дашков? – приподнял бровь Шувалов, и его лицо расплылось в добродушной улыбке: – Уж не Алексея ли Николаевича Дашкова сынок? Внуком не Николаю ли Васильевичу Дашкову приходитесь?
– А вы знакомы с моим батюшкой и дедом? – удивился Владимир.
– А как же, – Шувалов довольно потёр ладони. – С дедом вашим мы в молодях очень дружны бывали, служили вместе под началом вице-адмирала графа Николая Фёдоровича Головина… Вот, помнится однажды…
Марфа Васильевна рассмеялась.
– Ох, князь! Не ворошите, иначе нам до утра не переслушать рассказы Аркадия Андреевича…
– Марфа Васильевна, помилуйте, – улыбнулся Владимир и развёл руками, – всё, что Аркадий Андреевич мог бы рассказать, я уже слышал от деда, он у меня балагур ещё тот…
Шувалов расхохотался, Анна Гавриловна скромно улыбнулась, Никита бросил на Владимира благодарный взгляд за то, что тот разрядил обстановку. Они сели за стол. Слуги тотчас поставили перед ними приборы и наполнили бокалы. Владимир оглядел стол и восхищённо покачал головой.
– Полноте, полноте, смеяться над стариками, – Шувалов махнул рукой. – Дело молодое и в старости помнится.
– Так зайца вы всё-таки затравили, Никита Алексеевич? – Марфа Васильевна лукаво прищурилась.
– Ушёл, – покачал головой Никита. – Да и то сказать, мы же так это, побаловать просто.
Проголодавшийся Владимир приступил к еде:
– Кто готовит у вас, Пётр Григорьевич? Ишь, сколько всего наставлено.
– Стряпка, – сухо ответил ему старый граф. – Француз наш так и не поднялся, шельма. Разболелся, паразит. Продать его хочу, зачем зазря кормить…
– Месье Шерве, – холодно заметил Никита Алексеевич, – в продажу пойти не может, поскольку я не планирую продавать его.
– А вот у нас в Петербурге раз был такой случай, – торопливо разрядил обстановку Владимир. – Поспорили два помещика о том, сколько едят их люди. Один говорит: «Есть у меня Митрофан, он целого поросёнка в один присест съесть может». А второй рукой на него машет: «Мол, твой Митрофан с поросёнком – этак и я могу! А вот мой каретник Иван телёнка съест и не заметит». Первый говорит, что быть того не может, второй своё доказывает. Спор завели великий. Каждый своё имение поставил.
При появление Никиты и Владимира все обернулись, а князь Шувалов замолчал, оборвав себя на полуслове. Марфа Васильевна подняла глаза и приветливо улыбнулась молодым людям. Анна Гавриловна зарделась и потупила взор, а Пётр Григорьевич нахмурился и покачал головой.
– Негоже так-то, – ворчливо начал он высказывать племяннику, – с утра до ночи пропадать невесть где. Не доискаться тебя, ни дозваться, а от праздной жизни припёку никакого не бывает. Серьёзность в твои лета, Никита Алексеевич, должна быть. Что подумают о тебе гости наши?
Никита выслушал эту гневную речь, не опуская глаз, и уже приготовился ответить, но Владимир выступил вперёд и поклонился старому графу.
– Прошу прощения, ваше сиятельство, – сказал он, и голос его прозвучал мягко и почтительно. – Виноват в этом я, а не Никита Алексеевич, поскольку сам упросил его показать мне имение. Я нынче впервые в ваших краях и, признаться, залюбовался вашими угодьями. Такие луга, такие леса! У нас в Петербурге такого нет. Вот я и не удержался. А по дороге, – тут Владимир чуть улыбнулся, – мы зайца затравили, оттого и задержались. Не извольте прогневаться, простите великодушно.
Он повернулся к Никите:
– А теперь, Никита Алексеевич, будьте так любезны, представьте меня своим гостям.
Никита поклонился Шуваловым.
– Прошу прощения, Аркадий Андреевич, Марфа Васильевна, Анна Гавриловна. Виноват. Не следовало заставлять вас ждать. Но, право слово, не думал, что буду иметь честь принимать вас у себя, иначе оставил бы все дела и непременно явился бы к вам. Позвольте же рекомендовать вам князя Владимира Алексеевича Дашкова, прибывшего к нам из самого Петербурга.
– Дашков? – приподнял бровь Шувалов, и его лицо расплылось в добродушной улыбке: – Уж не Алексея ли Николаевича Дашкова сынок? Внуком не Николаю ли Васильевичу Дашкову приходитесь?
– А вы знакомы с моим батюшкой и дедом? – удивился Владимир.
– А как же, – Шувалов довольно потёр ладони. – С дедом вашим мы в молодях очень дружны бывали, служили вместе под началом вице-адмирала графа Николая Фёдоровича Головина… Вот, помнится однажды…
Марфа Васильевна рассмеялась.
– Ох, князь! Не ворошите, иначе нам до утра не переслушать рассказы Аркадия Андреевича…
– Марфа Васильевна, помилуйте, – улыбнулся Владимир и развёл руками, – всё, что Аркадий Андреевич мог бы рассказать, я уже слышал от деда, он у меня балагур ещё тот…
Шувалов расхохотался, Анна Гавриловна скромно улыбнулась, Никита бросил на Владимира благодарный взгляд за то, что тот разрядил обстановку. Они сели за стол. Слуги тотчас поставили перед ними приборы и наполнили бокалы. Владимир оглядел стол и восхищённо покачал головой.
– Полноте, полноте, смеяться над стариками, – Шувалов махнул рукой. – Дело молодое и в старости помнится.
– Так зайца вы всё-таки затравили, Никита Алексеевич? – Марфа Васильевна лукаво прищурилась.
– Ушёл, – покачал головой Никита. – Да и то сказать, мы же так это, побаловать просто.
Проголодавшийся Владимир приступил к еде:
– Кто готовит у вас, Пётр Григорьевич? Ишь, сколько всего наставлено.
– Стряпка, – сухо ответил ему старый граф. – Француз наш так и не поднялся, шельма. Разболелся, паразит. Продать его хочу, зачем зазря кормить…
– Месье Шерве, – холодно заметил Никита Алексеевич, – в продажу пойти не может, поскольку я не планирую продавать его.
– А вот у нас в Петербурге раз был такой случай, – торопливо разрядил обстановку Владимир. – Поспорили два помещика о том, сколько едят их люди. Один говорит: «Есть у меня Митрофан, он целого поросёнка в один присест съесть может». А второй рукой на него машет: «Мол, твой Митрофан с поросёнком – этак и я могу! А вот мой каретник Иван телёнка съест и не заметит». Первый говорит, что быть того не может, второй своё доказывает. Спор завели великий. Каждый своё имение поставил.