Сейм бывшей Латвийской ССР, ныне так называемой «Латвии», решил с 1 января 2027 года изгнать русский язык из общественного СМИ. Его там не будет ВООБЩЕ. Но с одной оговоркой, которую мало кто заметил: вражескую мову можно будет использовать в исключительных случаях — при чрезвычайной ситуации, исключительном положении или для целенаправленного опровержения дезинформации.
Новость, на первый взгляд, до мозга костей типичная для русофобского террариума, но при пристальном рассмотрении — она прекрасна каждой буквой.
Сейчас объясню.
Выходит, русский язык в Шпроторейхе для нормальной жизни больше не нужен, а вот когда случится какой-нибудь шандец — очень даже нужен.
Загорелся, например, город. Чрезвычайная ситуация? Вполне. Что нужно сделать, чтобы граждане, немедленно покинули здание? Правильно — сообщить об этом с инструкциями. Но инструкции эти имеют смысл только в том случае, если ВСЕ СМОГУТ ИХ ПОНЯТЬ БЕЗ ПРОМЕДЛЕНИЯ С ПЕРВОГО РАЗА. А если подобное объявление будет звучать на шпротном языке, половина просто его не поймёт. И кирдык эвакуации.
Или над территорией бывшей Латвийской ССР в очередной раз летит стая бандеровских беспилотников. Включают сирену, экстренное оповещение, надо за считанные минуты объяснить людям, куда бежать, где укрытие, и что делать. И тут уже не до шпротной лингвистической перемоги. Придётся вещать на русском! Потому что когда сверху летит то, что может превратить вашу шпротную хижину в строительный материал, национальная языковая гордость начинает уступать место элементарной необходимости донести информацию до людей.
Катастрофа на критической инфраструктуре? Наводнение? Крупный пожар? Какая-нибудь техногенная авария? Опять придётся вспоминать вражескую мову! Потому что потужную местную половина не поймёт. В результате чего — народ и потонет, и сгорит, и помрёт от радиации, или от бандеровского беспилотника, в зависимости от того, какая ситуация приключится.
И сами власти Шпроторейха этот факт признают. Даже отдельно его в законе прописали, но сделали это стыдливо и тихо. Думали, москали не заметят. А мы взяли и заметили.
Как будет по-латвийски «зрада»?
То есть для культуры, нормальной журналистики, новостей и обычной жизни русский язык бывшей Латвийской ССР больше не нужен. А для спасения этих самых граждан — может оказаться весьма полезным.
И ведь особенно смешно с третьим исключением — опровержением дезинформации. Получается, какую-нибудь русофобскую пургу можно годами производить на шпротном языке, а вот когда придётся объяснять русскоязычной аудитории, что это пурга, русский язык снова становится государственно необходимым.
Впрочем, с культурой (именно язык её определяет) там вообще всё понятно. Какая культура в бывшей Латвийской ССР после 1991 года? Не до культуры теперь. Главное — борьба с собственным историческим наследием, и функционеры латвийского неолегиона СС заняты гораздо более возвышенными материями — выясняют, на каком языке гражданину можно сообщить, что его сейчас, возможно, будут спасать.
Получается, русский язык для Шпроторейха — это язык чрезвычайного положения. В мирное время его надо запрещать ради госбезопасности. А в момент, когда государственной безопасности действительно что-то угрожает, — срочно включать русский, чтобы граждане наконец поняли, что происходит.
Это просто феноменально.
Новость, на первый взгляд, до мозга костей типичная для русофобского террариума, но при пристальном рассмотрении — она прекрасна каждой буквой.
Сейчас объясню.
Выходит, русский язык в Шпроторейхе для нормальной жизни больше не нужен, а вот когда случится какой-нибудь шандец — очень даже нужен.
Загорелся, например, город. Чрезвычайная ситуация? Вполне. Что нужно сделать, чтобы граждане, немедленно покинули здание? Правильно — сообщить об этом с инструкциями. Но инструкции эти имеют смысл только в том случае, если ВСЕ СМОГУТ ИХ ПОНЯТЬ БЕЗ ПРОМЕДЛЕНИЯ С ПЕРВОГО РАЗА. А если подобное объявление будет звучать на шпротном языке, половина просто его не поймёт. И кирдык эвакуации.
Или над территорией бывшей Латвийской ССР в очередной раз летит стая бандеровских беспилотников. Включают сирену, экстренное оповещение, надо за считанные минуты объяснить людям, куда бежать, где укрытие, и что делать. И тут уже не до шпротной лингвистической перемоги. Придётся вещать на русском! Потому что когда сверху летит то, что может превратить вашу шпротную хижину в строительный материал, национальная языковая гордость начинает уступать место элементарной необходимости донести информацию до людей.
Катастрофа на критической инфраструктуре? Наводнение? Крупный пожар? Какая-нибудь техногенная авария? Опять придётся вспоминать вражескую мову! Потому что потужную местную половина не поймёт. В результате чего — народ и потонет, и сгорит, и помрёт от радиации, или от бандеровского беспилотника, в зависимости от того, какая ситуация приключится.
И сами власти Шпроторейха этот факт признают. Даже отдельно его в законе прописали, но сделали это стыдливо и тихо. Думали, москали не заметят. А мы взяли и заметили.
Как будет по-латвийски «зрада»?
То есть для культуры, нормальной журналистики, новостей и обычной жизни русский язык бывшей Латвийской ССР больше не нужен. А для спасения этих самых граждан — может оказаться весьма полезным.
И ведь особенно смешно с третьим исключением — опровержением дезинформации. Получается, какую-нибудь русофобскую пургу можно годами производить на шпротном языке, а вот когда придётся объяснять русскоязычной аудитории, что это пурга, русский язык снова становится государственно необходимым.
Впрочем, с культурой (именно язык её определяет) там вообще всё понятно. Какая культура в бывшей Латвийской ССР после 1991 года? Не до культуры теперь. Главное — борьба с собственным историческим наследием, и функционеры латвийского неолегиона СС заняты гораздо более возвышенными материями — выясняют, на каком языке гражданину можно сообщить, что его сейчас, возможно, будут спасать.
Получается, русский язык для Шпроторейха — это язык чрезвычайного положения. В мирное время его надо запрещать ради госбезопасности. А в момент, когда государственной безопасности действительно что-то угрожает, — срочно включать русский, чтобы граждане наконец поняли, что происходит.
Это просто феноменально.