Грустный смайлик.
Рассказ написан от первого лица. По-другому не получилось.
***
Осень была уютной и разноцветной. И еще тихой . Было достаточно тепло днем, а ночь, совершенно не обещавшая тепла, не давала и холода. Где-то посредине температурных рекордов зависла. В ветровке поверх свитера было бы комфортно. Я недовольно взглянул на свою пижаму. Слишком серо для буяния красок за стеклом.
Я разглядывал через окно больничный двор. Листопад не оставил ни метра чистого асфальта. И это было красиво.
Скрипнула дверь. Послышалось:
- Пап, привет. Ты как?
Дэн… Денис… Я обернулся. Сын… Долго вешает на вешалку куртку и бейсболку. Старается не смотреть. Я изменился. В широких рукавах пижамы мои исхудавшие кисти выглядят как голые ветки зимнего дерева. По лицу хорошо изучать анатомию черепа.
- Бабушка передала. Мама сказала, будет завтра, - сказал Дэн и открыл холодильник. Хорошо лежать в VIP-палате. Шуршащий пакет с чем-то вкусным лег на полку.
- Бабушке передавай большое спасибо. Дэн, посиди со мной.
Мой парень пригладил торчащие после бейсболки русые волосы, сел в кресло и не знал, куда деть глаза и руки. Я сел на кровать и почувствовал неловкость. Надо было о чем-то говорить. Не о себе же. Я внимательно посмотрел на него и увидел, что он расстроен.
- Что случилось? - спросил я. - Если ты обо мне, расстраиваться пока надо.
- Нет…
Мы с Дэном всегда были достаточно близки. Теперь, в его шестнадцать лет, он порывался играть в тайны, но на вопрос, заданный в лоб, отвечал всегда честно, без экивоков. Он еще немного поколебался и выдал:
- Мы с Максом поссорились… Вернее, он не общается со мной. Резко прекратил.
- И ты не знаешь почему?
- Может, просто не до меня. У него обстоятельства.
Тут Дэн взглянул на меня испуганно… Очень не хотел говорить и попытался отыграть назад:
- Я не то… Это…
Наконец, он вздохнул, понимая, насколько жалкими выглядят его потуги, и сказал:
- У Макса мама умерла.
- Как умерла?! - не поверил я.
Родители Макса, лучшего друга нашего сына, были лет на десять моложе нас с женой. Сколько же лет было Лиде? Меньше сорока. Как и ее мужу Косте.
Я хорошо знал маму Максима. Красивая, яркая, с примесью кавказской крови. Великолепная хозяйка. Каким вкуснейшим блюдам она обучила мою Леночку! Лида любила нашего Дениса. А мы любили Максима. Мы ходили к друг другу в гости, поздравляли с праздниками, приятно общались.
Мы сошлись не только на почве дружбы нашей детей. Мы были из одного культурного, интеллектуального и духовного поля. В нашем общем мире было тепло, интересно, весело. Здесь никого не удивляли походы на премьеры в театр, восхождение на небольшие крымские горы, строки из Мандельштама и Бродского, сказанные просто и всегда к месту.
И была еще одна важная общая черта - между собой мы все говорили спокойно, на полутонах. Никакого крика. Только внимательность и уважение, в том числе к детям. Редкое качество семей в наше время. И вот пришло горе, которое способно разрушить если все, то многое.
- Отчего умерла тётя Лида? - глухо спросил я.
Дэн коротко взглянул на меня, побледнел и стал заикаться. Такое за ним водилось.
- Осложнение по-о-осле ко-о-вида…
- Она же давно болела?
- Давно. А теперь оперировали се-е-ердце. Не спасли…
- Как Макс? Как дядя Костя? Как они вообще это пережили?!
Мне сейчас, самому стоящему на пороге, смерть молодой цветущей женщины казалась еще более чудовищной.
- Я не знаю. Макс не общается… Говорят, он временно на домашнем обучении, - вздохнул Денис, уже не заикаясь.
Я не понимал. Максим по характеру не был склонен замыкаться в своих проблемах. А мой сын, как я думал, способен на самое искреннее чувство. Что же случилось?
- Ты когда его видел? Когда вы разговаривали последний раз?
- Полтора месяца назад. В школу он уже не ходил. Когда тётя Лида была в больнице, мы только переписывались. А потом он написал, что она умерла. И все.
- А ты? Что ты ему ответил?
И тут Дэн замолчал. Минута, две. Он замолчал так железобетонно, что я уверенно протянул руку:
Рассказ написан от первого лица. По-другому не получилось.
***
Осень была уютной и разноцветной. И еще тихой . Было достаточно тепло днем, а ночь, совершенно не обещавшая тепла, не давала и холода. Где-то посредине температурных рекордов зависла. В ветровке поверх свитера было бы комфортно. Я недовольно взглянул на свою пижаму. Слишком серо для буяния красок за стеклом.
Я разглядывал через окно больничный двор. Листопад не оставил ни метра чистого асфальта. И это было красиво.
Скрипнула дверь. Послышалось:
- Пап, привет. Ты как?
Дэн… Денис… Я обернулся. Сын… Долго вешает на вешалку куртку и бейсболку. Старается не смотреть. Я изменился. В широких рукавах пижамы мои исхудавшие кисти выглядят как голые ветки зимнего дерева. По лицу хорошо изучать анатомию черепа.
- Бабушка передала. Мама сказала, будет завтра, - сказал Дэн и открыл холодильник. Хорошо лежать в VIP-палате. Шуршащий пакет с чем-то вкусным лег на полку.
- Бабушке передавай большое спасибо. Дэн, посиди со мной.
Мой парень пригладил торчащие после бейсболки русые волосы, сел в кресло и не знал, куда деть глаза и руки. Я сел на кровать и почувствовал неловкость. Надо было о чем-то говорить. Не о себе же. Я внимательно посмотрел на него и увидел, что он расстроен.
- Что случилось? - спросил я. - Если ты обо мне, расстраиваться пока надо.
- Нет…
Мы с Дэном всегда были достаточно близки. Теперь, в его шестнадцать лет, он порывался играть в тайны, но на вопрос, заданный в лоб, отвечал всегда честно, без экивоков. Он еще немного поколебался и выдал:
- Мы с Максом поссорились… Вернее, он не общается со мной. Резко прекратил.
- И ты не знаешь почему?
- Может, просто не до меня. У него обстоятельства.
Тут Дэн взглянул на меня испуганно… Очень не хотел говорить и попытался отыграть назад:
- Я не то… Это…
Наконец, он вздохнул, понимая, насколько жалкими выглядят его потуги, и сказал:
- У Макса мама умерла.
- Как умерла?! - не поверил я.
Родители Макса, лучшего друга нашего сына, были лет на десять моложе нас с женой. Сколько же лет было Лиде? Меньше сорока. Как и ее мужу Косте.
Я хорошо знал маму Максима. Красивая, яркая, с примесью кавказской крови. Великолепная хозяйка. Каким вкуснейшим блюдам она обучила мою Леночку! Лида любила нашего Дениса. А мы любили Максима. Мы ходили к друг другу в гости, поздравляли с праздниками, приятно общались.
Мы сошлись не только на почве дружбы нашей детей. Мы были из одного культурного, интеллектуального и духовного поля. В нашем общем мире было тепло, интересно, весело. Здесь никого не удивляли походы на премьеры в театр, восхождение на небольшие крымские горы, строки из Мандельштама и Бродского, сказанные просто и всегда к месту.
И была еще одна важная общая черта - между собой мы все говорили спокойно, на полутонах. Никакого крика. Только внимательность и уважение, в том числе к детям. Редкое качество семей в наше время. И вот пришло горе, которое способно разрушить если все, то многое.
- Отчего умерла тётя Лида? - глухо спросил я.
Дэн коротко взглянул на меня, побледнел и стал заикаться. Такое за ним водилось.
- Осложнение по-о-осле ко-о-вида…
- Она же давно болела?
- Давно. А теперь оперировали се-е-ердце. Не спасли…
- Как Макс? Как дядя Костя? Как они вообще это пережили?!
Мне сейчас, самому стоящему на пороге, смерть молодой цветущей женщины казалась еще более чудовищной.
- Я не знаю. Макс не общается… Говорят, он временно на домашнем обучении, - вздохнул Денис, уже не заикаясь.
Я не понимал. Максим по характеру не был склонен замыкаться в своих проблемах. А мой сын, как я думал, способен на самое искреннее чувство. Что же случилось?
- Ты когда его видел? Когда вы разговаривали последний раз?
- Полтора месяца назад. В школу он уже не ходил. Когда тётя Лида была в больнице, мы только переписывались. А потом он написал, что она умерла. И все.
- А ты? Что ты ему ответил?
И тут Дэн замолчал. Минута, две. Он замолчал так железобетонно, что я уверенно протянул руку: