Когда 20 ноября 1945 года в Нюрнберге началось судебное разбирательство над главными нацистскими преступниками, в зале № 600 началась работа, которая со стороны могла показаться почти незаметной.
Перед судьями, обвинителями и подсудимыми говорили часами. Звучали показания свидетелей, зачитывались документы, обвинители произносили речи. Четыре языка - русский, английский, французский и немецкий - постоянно звучали в одном пространстве. А рядом, почти не привлекая к себе внимания, работали женщины, которым предстояло превратить всё услышанное в точный текст.
Это были стенографистки.
От их работы зависело, что останется от происходившего в зале суда не только в памяти очевидцев, но и в документе. Государственный архив Российской Федерации сообщает: всего состоялось 403 открытых заседания, они стенографировались и одновременно записывались на звук. Русские стенограммы затем редактировались и сверялись со звукозаписью; только после такой проверки и удостоверения они приобретали официальный статус.
За сухой фразой «стенограмма Нюрнбергского процесса» стояла целая операция! Сначала происходило почти невозможное - нужно было успеть за живой речью и поэтому девушки не записывали речь обычным письмом слово за словом - а использовали стенографическую систему, то есть специальные сокращения и знаки.
Потом начиналась кропотливая проверка: расшифровать, исправить, сверить, сопоставить со звукозаписью, удостоверить текст.
И всё это - в процессе, где цена ошибки была особенно высока.
О работе женщин, занимавшихся машинописью и стенографией, сохранились воспоминания самих участниц.
Тамара Носова вспоминала Нюрнберг как один из самых напряжённых периодов своей жизни. По её воспоминаниям, за смену приходилось печатать по 50–70 страниц. Это были не обычные тексты: сложнейшая терминология, иностранные фамилии, названия городов и местностей требовали постоянного внимания.
Работали буквально на пределе возможностей.
Комната машинисток, которые так же внесли огромный вклад в сохранение истории, находилась недалеко от зала заседаний, и её окна выходили на тюрьму. Изо дня в день пальцы бежали по клавишам, а на бумаге появлялись свидетельства о пытках, убийствах и лагерях.
Особенность Нюрнберга заключалась ещё и в огромном количестве материала.
Российская стенограмма процесса составляет более 20 тысяч страниц. В ГА РФ сохранились русские стенограммы заседаний с 20 ноября 1945 года по 1 октября 1946 года. Средний объём стенограммы одного заседания - около 50 страниц. Причём текст печатался дважды: после первичной правки и после сверки со звукозаписью.
Галина Хромушина - корреспондента ТАСС, находившаяся в Нюрнберге писала, что советские стенографисты менялись каждые десять минут, ведь требовалось сохранять внимание и скорость, практически не имея права отвлечься.
Сохранились и воспоминания Тамары Носовой: по её словам, стенографисты работали в наушниках, фиксируя речь, а затем материал передавался машинисткам.
Цепочка такая: одни должны были мгновенно фиксировать речь, а затем расшифровать. Другие - безошибочно переносить материал на машинку.
Отдельно работали переводчики, которым приходилось постоянно переходить между четырьмя языками процесса.
Осечки случались даже у лучших. Когда Геринг заговорил о «политике Троянского коня», молоденькая переводчица замешкалась: «Троянский конь… Порода, что ли, такая?» Выручил опытный коллега,который не растерялся.
Можно научиться быстро печатать. Можно довести стенографический навык до автоматизма или сходу переводить самые сложные конструкции, но гораздо труднее привыкнуть к содержанию того, что приходится записывать каждый день.
Нюрнбергский процесс был наполнен документами и свидетельствами о преступлениях нацистского режима.
Перед судьями, обвинителями и подсудимыми говорили часами. Звучали показания свидетелей, зачитывались документы, обвинители произносили речи. Четыре языка - русский, английский, французский и немецкий - постоянно звучали в одном пространстве. А рядом, почти не привлекая к себе внимания, работали женщины, которым предстояло превратить всё услышанное в точный текст.
Это были стенографистки.
От их работы зависело, что останется от происходившего в зале суда не только в памяти очевидцев, но и в документе. Государственный архив Российской Федерации сообщает: всего состоялось 403 открытых заседания, они стенографировались и одновременно записывались на звук. Русские стенограммы затем редактировались и сверялись со звукозаписью; только после такой проверки и удостоверения они приобретали официальный статус.
За сухой фразой «стенограмма Нюрнбергского процесса» стояла целая операция! Сначала происходило почти невозможное - нужно было успеть за живой речью и поэтому девушки не записывали речь обычным письмом слово за словом - а использовали стенографическую систему, то есть специальные сокращения и знаки.
Потом начиналась кропотливая проверка: расшифровать, исправить, сверить, сопоставить со звукозаписью, удостоверить текст.
И всё это - в процессе, где цена ошибки была особенно высока.
О работе женщин, занимавшихся машинописью и стенографией, сохранились воспоминания самих участниц.
Тамара Носова вспоминала Нюрнберг как один из самых напряжённых периодов своей жизни. По её воспоминаниям, за смену приходилось печатать по 50–70 страниц. Это были не обычные тексты: сложнейшая терминология, иностранные фамилии, названия городов и местностей требовали постоянного внимания.
Работали буквально на пределе возможностей.
Комната машинисток, которые так же внесли огромный вклад в сохранение истории, находилась недалеко от зала заседаний, и её окна выходили на тюрьму. Изо дня в день пальцы бежали по клавишам, а на бумаге появлялись свидетельства о пытках, убийствах и лагерях.
Особенность Нюрнберга заключалась ещё и в огромном количестве материала.
Российская стенограмма процесса составляет более 20 тысяч страниц. В ГА РФ сохранились русские стенограммы заседаний с 20 ноября 1945 года по 1 октября 1946 года. Средний объём стенограммы одного заседания - около 50 страниц. Причём текст печатался дважды: после первичной правки и после сверки со звукозаписью.
Галина Хромушина - корреспондента ТАСС, находившаяся в Нюрнберге писала, что советские стенографисты менялись каждые десять минут, ведь требовалось сохранять внимание и скорость, практически не имея права отвлечься.
Сохранились и воспоминания Тамары Носовой: по её словам, стенографисты работали в наушниках, фиксируя речь, а затем материал передавался машинисткам.
Цепочка такая: одни должны были мгновенно фиксировать речь, а затем расшифровать. Другие - безошибочно переносить материал на машинку.
Отдельно работали переводчики, которым приходилось постоянно переходить между четырьмя языками процесса.
Осечки случались даже у лучших. Когда Геринг заговорил о «политике Троянского коня», молоденькая переводчица замешкалась: «Троянский конь… Порода, что ли, такая?» Выручил опытный коллега,который не растерялся.
Можно научиться быстро печатать. Можно довести стенографический навык до автоматизма или сходу переводить самые сложные конструкции, но гораздо труднее привыкнуть к содержанию того, что приходится записывать каждый день.
Нюрнбергский процесс был наполнен документами и свидетельствами о преступлениях нацистского режима.