ЖЕНСКИЕ ПОСИДЕЛКИ

Дверь в квартиру напротив хлопнула так, что задрожала моя полка с книгами. Потом — ещё раз.
Потом послышался голос Веры Степановны, нашей соседки с четвёртого этажа, и в этом голосе было столько отчаяния, что я отложила телефон и прислушалась.
— Всё, Игорь! Всё! Двадцать лет — и всё, я больше не могу это терпеть! Через минуту в мою дверь позвонили. Вера стояла на пороге — в халате, с припухшими глазами, с какой-то бумажкой в руке, которую она сжимала так, будто это был приговор.
— Извини, — сказала она.
— Я знаю, что поздно. Но мне больше не к кому пойти. Я впустила её, поставила чайник и села напротив. Оказалось, всё было не так драматично, как звучало в подъезде. Вернее, драматично, но по-человечески — по-настоящему. Игорь, её муж, сварщик на заводе, полгода назад вышел на новую смену и познакомился там с женщиной. Не то чтобы роман — он сам клялся, что ничего не было. Но переписка была. Долгие вечерние сообщения, от которых Вера случайно увидела уведомление на его телефоне. И с тех пор она каждый вечер проверяла его экран, каждый его взгляд, каждое слово, сказанное не ей.
— Понимаешь, — говорила она, — я смотрю в зеркало и вижу старуху. Морщины вот здесь, здесь. Он смотрит на молодую, а я... я же вижу, как он смотрит. А потом она заплакала не о муже. Она заплакала о себе. О том, что двадцать лет отдала семье, детям, кухне, что забыла, когда последний раз делала что-то просто для себя. Что она боится не развода — она боится того, что стала неинтересной самой себе.
— Я ему так и сказала сегодня: уходи. Уходи к своей. А он собрался. Стоит в коридоре с сумкой и не уходит. И я не знаю, что хуже. Я не пошла никого мирить. Я просто спустилась к ним, попросила у Игоря пять минут и мы вышли на площадку.
— Я ничего не сделал, — сказал он сразу. — Я просто... устал. Дома тишина, а на работе со мной разговаривают. Понимаешь? Она меня слушает.
— А ты её слушаешь? — спросила я. Я вернулись в квартиру. Вера сидела на кухне, красная, с чашкой остывшего чая и с той самой бумажкой. Я развернула её — это был бланк заявления на развод, распечатанный из интернета. Пустой. Ни строчки. — Ты его не заполнила, — сказала я. — Рука не поднялась. Я села рядом с ней и сделала то, что делала в тот вечер единственно возможное: открыла свою сумку и достала коробочку с масками (брала тут - https://www.ozon.ru/product/nabor-tkanevyh-masok-dlya-litsa-grace-face-10-sht-25-g-v-korobke-s-kollagenom-i-gialuronovoy-1626164693/?advRef=3ALrqy4RkLeYRgu3mMg9c3qFocNNdKESWzAUfCyKBdKaYWiXixMUcLUEmCggSSUoxTXMgfxq387BnXtvw6Mk4MN8UbL66MoNiFyxhQ7VXvERYSiF). Вера истерично засмеялась, ведь у нее семья рушится, при чем тут маски. О том, что произошло после я расскажу в следующей публикации. Не большой спойлер - от мужа Вера ушла сама, жизнь ее кардинально поменялась, теперь ее не узнать. Много всего произошло, но начало положили эти масочки - https://www.ozon.ru/product/nabor-tkanevyh-masok-dlya-litsa-grace-face-10-sht-25-g-v-korobke-s-kollagenom-i-gialuronovoy-1626164693/?advRef=3ALrqy4RkLeYRgu3mMg9c3qFocNNdKESWzAUfCyKBdKaYWiXixMUcLUEmCggSSUoxTXMgfxq387BnXtvw6Mk4MN8UbL66MoNiFyxhQ7VXvERYSiF. Сама пользуюсь ими уже год, результат, как говориться, на лице🙂
Реклама. Информация о рекламодателях по ссылке https://s.ozon.ru/n6XERHR

Позаботьтесь о своей улыбке выгодно в Новороссийске

✨ Позаботьтесь о своей улыбке выгодно — пока действует акция!

Цифровая стоматология в Новороссийске дарит гарантированную скидку на имплантацию под ключ. Современное оборудование, точная диагностика и бережное лечение — всё для вашего комфорта.

Персональный подход: подбираем решение под ваш случай . Работаем без выходных.

🏠Новороссийск, ул. Котанова, д. 44.
✅ Запишитесь на приём и получите скидку — количество мест ограничено!

Записаться

Есть противопоказания. Посоветуйтесь с врачом.

#реклама
dantistnvrsk.ru
О рекламодателе

- Мам, ну что ты мне опять эти картинки шлёшь? "С добрым утром", "С днем ангела..." у меня телефон от них виснет!
Ты можешь просто писать по делу? Я работаю, мне некогда читать твои стишки про котят!
Сашка раздраженно бросил смартфон на стол. Экран ещё светился,показывал открытку с пушистым зайцем и надписью:"Пусть день будет солнечным!"
Она посмотрела в окно. За окном шел серый осенний дождь. Какие у неё новости? Кошка Лиля поймала мышь? Соседка тетя Нина снова поругалась с почтальоном?Давление с утра скакануло до ста восьмидесяти? Разве это новости для сына? Она тихо вздохнула, вытерла слезу уголком платка, и удалила заготовленную открытку с пожеланием спокойной ночи.
- Хорошо, сыночек. Не буду,- напечатала она одним пальцем, долго попадая в нужные буквы. И стерла. Зачем отвлекать? Она просто положила телефон на комод.
Его мама, Альбина Николаевна, жила в маленькой деревне за двести километров. Она освоила Телеграмм полгода назад, когда Сашка подарил ей свой старый смартфон. И с тех пор его жизнь превратилась в ад из гифок.
Каждое утро начиналось с "чашечкой кофе" в пикселях. Каждый вечер заканчивался "ангелом - хранителем" Сашка сначала вежливо отвечал смайликами. Потом стал игнорировать. А сегодня сорвался.Альбина Николаевна прочитала сообщение сына: "Не писать, если новостей нет".
Сашка наслаждался тишиной. Никаких вибраций в кармане. Никаких глупых видео.
" Наконец-то поняла,"- думал он.
Прошла неделя. В пятницу вечером он сидел в баре с друзьями.
" А мне моя вчера видео скинула, как солить,- смеялся коллега.- Говорит пригодится! "Все засмеялись.
Сашка достал телефон. Открыл чат с мамой. Последнее сообщение от него: ... Или вообще не писать". Статус : " Был(а) в сети 6 дней назад".
Сашку кольнуло странное чувство. Мама никогда не выключала телефон. Она говорила:"Вдруг ты позвонишь, а я не вижу". Он набрал её номер. Длинные гудки. Бесконечные, тягучие. " Абонент не отвечает". Он набрал ещё раз.
Сашка поехал в деревню в три часа ночи. Он гнал машину по ночной трассе, нарушая все правила.
Дом стоял темный. Калитка была не заперта. Сашка рванул дверь. Закрыто изнутри.
- Мама ! Мама , открой !
Он выбил оконное стекло, не чувствуя, как осколки режут руки. Влез внутрь. В доме было тихо. Только тикали старые ходики.
Мама лежала на диване в гостиной. В том самом халате. Она спала. Сашка подбежал, схватил её за руку. Рука была теплой.
Альбина Николаевна открыла глаза. Мутные, испуганные.
- Сынок? Ты чего? Случилось что?
- Мама... Ты почему телефон не брала? Ты почему в сеть не выходила?!
- Так ты же сказал... не писать,- растерянно прошептала она.- А телефон... он разрядился, наверное. Я его в комод положила и не трогала. Боялась тебе помешать. Я думала, ты работаешь.
Сашка включил свет. На комоде лежал телефон. Рядом лежала тетрадка. Сашка открыл её. Это был дневник сообщений. Мама писала в тетрадь то, что хотела отправить ему, но не отправила.
Эти глупые картинки, эти смайлики, эти нелепые открытки - это был её способ сказать:" Я здесь. Я жива. Я думаю о тебе". Это был её цифровой пульс. А он этот пульс остановил. Если бы у неё случился инсульт, он бы даже не узнал. Потому что сам запретил ей подавать сигналы.
Сашка остался на выходные. Он починил забор. Настроил телевизор. И купил маме новый телефон, с большим экраном.
- Мам,- сказал он перед отъездом.- Присылай.
- Что присылать, сынок?
- Всё. Котов, открытки, погоду, рецепты пирогов. Каждый день. Слышишь? Каждое утро. Я хочу знать, что у тебя " доброе утро". Для меня это... важно. Это значит, что ты есть.
Он ехал обратно в город. Телефон пискнул. Пришло сообщение от:" Мама ️". Картинка: толстый рыжий кот в очках держит букет ромашек. Надпись: "Счастливого пути, сынок".Сашка улыбнулся. Впервые за долгое время искренне.
Он нажал на значок микрофона:" Спасибо, мам. Кот классный. Я доеду- позвоню".P.S. Мораль: Назойливые сообщения от родителей- это не спам. Это единственная ниточка, которая связывает их с нами.

Дом родительский пуст без отца и без мамы,
И над крышей его не струится дымок.
Намела на крыльцо осень листьев багряных…
Нас никто тут не ждёт, на воротах – замок.
Мы поднимемся в дом по ступенькам крылечка,
Всё родное в глазах, каждый шаг от ворот.
И опять заболит, затоскует сердечко,
от того, что теперь тут никто не живёт.
В доме вытопим печь, чисто вымоем рамы
И помянем не раз мы людей дорогих.
Русской печки тепло, снова вспомнится мама,
как умела она выпекать пироги!
В доме прежний уют, под накидкой – подушки,
Свет вечерней зари золотит облака,
Из настенных часов прокукует кукушка.
- Ты постой, не спеши, нашей жизни река…Автор: Кирилов Николай

«ОНА РОЖАЛА В СТАРОМ СЕЛЬСКОМ МЕДПУНКТЕ, ГДЕ НЕ БЫЛО АППАРАТОВ. И Я ЗНАЛА, ЧТО ЭТО КОНЕЦ»
Я услышала вой нашей старой поселковой скорой-«буханки» ещё с улицы. Резкий, надрывный, захлебывающийся в ночной деревенской тишине. У нас в селе этот звук всегда режет по сердцу — после него точно знаешь, что в чей-то дом пришла беда и сейчас будет очень тяжело.Наша фельдшерица, Нина Игнатьевна, выбежала на крыльцо ФАПа. Я поспешила за ней. Меня выдернули из дома десять минут назад звонком: «Вера Павловна, бегите в медпункт, ваша бывшая ученица рожает! До города не дотянули, пришлось скорую обратно в село разворачивать. Она от страха кричит и только вас зовет!»Водитель резко затормозил, распахнул задние двери. На носилках — женщина. Наташа. Моя девочка, я же ее за первой партой помню. Лицо белое как мел, волосы прилипли ко лбу, всё искажено жуткой болью.— Двадцать восьмая неделя, — быстро, на ходу говорил водитель, помогая Нине затащить тяжелую каталку в коридор. — Повезли было в район, да куда там — дорогу после дождей размыло, растрясло на ямах, она прямо в машине рожать начала. Я по тормозам и обратно к нам!Я знала ее историю, в деревне же ничего не утаишь. Наташе тридцать один. Вторая долгожданная беременность, первая закончилась выкидышем на раннем сроке. Эту она берегла как хрустальную вазу. Лежала на сохранении в городе дважды. Анализы были хорошие, городское УЗИ показывало, что ребёночек развивается нормально, но маленький. Двадцать восемь недель — это рано. Страшно рано.— В процедурную ее, быстро! Пеленки грей! — скомандовала Нина санитарке, а потом обернулась ко мне и сунула в руки накрахмаленный белый халат. — Надевай, Вера, руки с мылом мой до локтей и стой с ней! Она никого не слышит!Мы вкатили каталку по линолеуму, санитарка с Ниной тут же перехватили Наташу под мышки и перетащили на гинекологическое кресло под яркие белые лампы. Наташа вцепилась в поручни кресла так, что костяшки пальцев побелели. Дышала рывками, со свистом. И вдруг между схватками открыла глаза — и посмотрела прямо на меня.— Вера Павловна... Он выживет? — прошептала она сухими, потрескавшимися губами. — Скажите честно. Вы же мне в школе никогда не врали.У меня внутри всё оборвалось. Я не ответила сразу. Не могла соврать. Не имела права, глядя в эти отчаянные глаза.— Нина сделает всё, что в человеческих силах, девочка моя, — сказала я тихо, встав у ее изголовья и вымытыми руками погладив ее по мокрым волосам.Она всё поняла. Закрыла глаза. Губы задрожали мелкой дрожью.Нина быстро ее осмотрела, и лицо у нашей старой, опытной фельдшерицы потемнело. Раскрытие уже семь сантиметров. Схватки лупят каждые две минуты. Нина щелкнула кнопкой на карманном допплере и прижала датчик к Наташиному животу. На весь кабинет раздался частый, захлебывающийся стук. Сердцебиение у плода учащенное, бьётся как у загнанного воробья, сильный стресс.Двадцать восемь недель. Девятьсот граммов, может чуть больше. Лёгкие ещё не созрели. Дыхательная система не готова. В нашем сельском медпункте нет инкубаторов, реанимационных столов и ИВЛ. Даже если родится живым — шансов почти нет.Я знала это. Нина это знала. И Наташа тоже.
Но процесс уже шёл. Остановить природу было невозможно.Нина крикнула санитарке: «Звони в городскую санавиацию! Пусть немедленно гонят детскую реанимацию с кювезом!» А сама начала лихорадочно готовить инструменты. Городская машина, дай Бог, приедет через час. А то и через полтора.Я стояла рядом с Наташей. Она лежала, уставившись в облупленный потолок нашей больнички. Слёзы безостановочно текли по вискам, заливаясь в уши.

«На рынке я обнаружила, что кошелька нет. А через десять минут незнакомая женщина сказала: “Я знаю, где он”»
Я приехала на рынок всего за овощами. Купила помидоры, зелень, сыр, ещё долго выбирала яблоки — в общем, обычное субботнее утро.Когда подошла к последнему прилавку, полезла в сумку за кошельком и замерла.Его не было.Я перерыла всё. Маленький внутренний карман, пакет, даже карманы куртки. Пусто.В кошельке были деньги, карты и старые фотографии родителей, которые я хранила уже много лет.Я вернулась по своим следам, заглянула под прилавки, спросила продавцов. Никто ничего не видел.И тут ко мне подошла женщина примерно моего возраста.— Вы кошелёк потеряли?— Да. Чёрный, небольшой.Она кивнула:— Тогда, кажется, я знаю, где он.Мы подошли к лавочке возле входа.На ней сидел пожилой мужчина. Рядом стояла моя сумка с овощами.— Простите, — сказала женщина, — вы не находили здесь кошелёк?Мужчина нахмурился.— Находил. Думал, кто-то вернётся.Он достал кошелёк из кармана.Я сразу его узнала.Пересчитала деньги — всё было на месте. Карты тоже.Но фотографий родителей не оказалось.Я почувствовала, как внутри всё оборвалось.— Там ещё две фотографии. Они для меня очень дороги.Мужчина задумался.— Фотографии? А… Я их отдельно положил. Боялся помять.Он достал из внутреннего кармана старый бумажник и протянул мне снимки.Я чуть не расплакалась.Женщина, которая помогла мне найти мужчину, улыбнулась:— Видите? Иногда потерянное находится быстрее, если не искать в одиночку.Я поблагодарила обоих и уже собиралась уходить, когда мужчина вдруг спросил:— А это случайно не ваши родители на фотографии?Я кивнула.Он долго смотрел на снимок, а потом неожиданно сказал:— Ваш отец когда-то работал со мной. На одном заводе.Я не поверила.Мы разговорились. Оказалось, этот совершенно незнакомый человек знал моего отца почти тридцать лет назад.Он рассказал несколько историй, которых я никогда раньше не слышала.Домой я вернулась без половины покупок.Зато с фотографиями родителей, целым кошельком и несколькими воспоминаниями о папе, которые мне подарил совершенно случайный человек.А ведь я уже собиралась просто уйти с рынка.

Мать позвонила в среду в девять утра и спросила, как включить стиральную машину.Светлана поморщилась. Машине было десять лет, мать пользовалась ею каждый день. Светлана уже объясняла это в прошлом месяце, и в позапрошлом, и, кажется, на Рождество.— Мам, ты нажимаешь кнопку справа, потом выбираешь режим и старт. Как всегда.— А какая кнопка справа? У меня тут их много.Светлана выдохнула сквозь зубы. Она опаздывала на работу, в голове крутился список дел, а мать стояла у стиральной машины и не могла разобраться с тремя кнопками.— Мам, я перезвоню вечером, хорошо?Повесила трубку — и сразу почувствовала укол в груди. Тот самый, который появляется, когда ты только что была нетерпелива с человеком, которому восемьдесят лет.Светлане 53. Её матери — 78. Ещё пять лет назад мать сама ездила на дачу, сама ходила в поликлинику, сама решала вопросы с ЖКХ и звонила Светлане только для того, чтобы рассказать, что купила на рынке хорошую клубнику. Она была женщиной, которая не просила помощи. Никогда. Даже когда сломала руку, она два дня ходила с шиной, прежде чем сказать дочери.А потом что-то начало меняться. Тихо, незаметно, по капле. Сначала мать перестала ездить на дачу одна. Потом начала забывать имена соседей. Потом позвонила и спросила, какой сегодня день недели. Потом — про стиральную машину.Светлана не хотела этого замечать.Каждый раз, когда мать звонила с «глупым» вопросом, Светлана отвечала быстро, деловито, иногда раздражённо. Не потому, что не любила мать. А потому, что каждый такой звонок был маленьким доказательством того, чего Светлана боялась больше всего на свете: мама стареет.И с этим ничего нельзя сделать.«Я не готова, — призналась она мне. — Я всю жизнь была дочерью. Она была сильной, она решала, она знала, она защищала. А теперь я должна объяснять ей, как включить стиральную машину. И я не знаю, как это выдержать».Наверное, многие женщины узнают себя в этом сопротивлении. Мы привыкли к определённой иерархии: мама — большая, я — маленькая. Мама знает, я спрашиваю. Мама утешает, я плачу. И когда роли начинают медленно переворачиваться, внутри поднимается не только жалость, но и почти детский протест: «Не надо. Не меняйся. Оставайся прежней».Но мать не может остаться прежней. И дочь не может вечно быть маленькой.Самый тяжёлый момент Светлана описала так:«Однажды я приехала к ней и увидела, что она стоит у плиты и не может открыть банку с горошком. Руки дрожат. Она пыталась, пыталась, потом поставила банку на стол и сказала: "Ничего, обойдусь без супа". И в этот момент я увидела не свою маму, а маленькую старушку, которая стесняется попросить о помощи. Точно так же, как я стеснялась в детстве, когда не могла завязать шнурки».Светлана открыла банку, молча высыпала горошек в кастрюлю и обняла мать сзади. Мать не спросила, почему она плачет. Просто положила свою сухую руку на Светланину и сказала: «Не переживай, дочка. Я пока тут».«Пока тут». Два слова, в которых было больше честности, чем во всех разговорах о здоровье за последний год.После этого Светлана перестала раздражаться на звонки. Не сразу. Не идеально. Иногда внутри всё ещё поднималось нетерпение, когда мать в третий раз спрашивала одно и то же. Но теперь она ловила себя на этом чувстве и говорила себе: «Это не глупость. Это страх. Она боится так же, как я».Она стала приезжать чаще. Не для того, чтобы «проконтролировать», а чтобы посидеть на кухне и послушать, как мать рассказывает одну и ту же историю из своего детства — в четвёртый раз, с теми же интонациями, с теми же паузами. Раньше Светлана перебивала: «Мам, ты это уже рассказывала». Теперь молчала и кивала. Потому что поняла: мать рассказывает не для того, чтобы сообщить новость. А для того, чтобы услышать собственный голос в присутствии дочери.Я долго думала об этой истории. Переворот ролей — один из самых тихих и самых болезненных процессов в жизни женщины. Никто не предупреждает, что однажды ты станешь «мамой» для собственной мамы. Что будешь объяснять ей то, что она когда-то объясняла тебе.

Отец ушел из семьи к другой женщине, когда Машеньке было четыре года. Ушел сразу после Нового года, на пороге сказал дочери «прости» и закрыл за собой входную дверь. Мама восприняла этот факт совершенно спокойно, даже как необходимую закономерность. В ее семье ни у одной женщины не было долговечных союзов. Но через пару недель она ночью выпила весь димедрол с анальгином, что были в доме, и тихо уснула навсегда.Утром Маша долго и громко будила маму. Потом кое-как позавтракала тем, что нашла в холодильнике, и снова вернулась будить маму. Устав, уснула, прижавшись к ней.Январский день проходит очень быстро, уже начинало смеркаться, когда девочка открыла глаза. Она проснулась от холода, натянула сильнее на себя одеяло и плотнее прижалась к телу матери, но от этого ей стало еще холоднее. Вот тогда Машенька и поняла, что это от матери идет такой глубокий и невыносимый холод. Раскаленные слезы обожгли лицо девочки.В прихожей открылась входная дверь. Маша вихрем кинулась туда. Это пришла Галя, мамина младшая сестра.— Манечка, ты дома. А мама где? Звоню ей целый день, почему она трубку не берет? Я же волнуюсь!Маша схватила тетю за подол шубы, резко потянула за собой. Она смотрела на Галю большими заплаканными глазами, тыкала указательным пальцем в сторону спальни, что-то неистово кричала. Но звуков не было: широко открывался рот, жутко кривилось лицо, потоком текли слезы и сопли, но звуков не было.Родить ребенка Галина так и не смогла, поэтому муж ушел от нее, прожив вместе пять лет. Свою племянницу она любила искренне и преданно, можно сказать, что была ей второй мамой. Естественно, когда случилась трагедия, Галя оформила все опекунские документы и Машенька осталась с ней. Она окружила девочку безраздельным вниманием, но никакое лечение и реабилитация в течение трех лет так и не вернули племяннице голос.Этой зимой морозы пришли на Крещение, со снегом, с настоящим, скрипучим снегом. Машенька с подружками целый день катались на санках в парке Шевченко, слепили целую снеговиковую семью, валялись в сугробах и делали «ангелов».— Все, пора домой. На тебе вся одежда уже колом стоит от снега, а перчатки в льдинки превратились. Поехали. Еще в «Обжорку» за молоком и макаронами заедем, — засобиралась Галина.Люди входили и выходили, двери открывались и закрывались, а рыжий кот спокойно сидел с правого бока от входа в магазин. Сидел с умным видом, прикрыв глаза, типа ему ничего не надо, он тут просто воздухом дышит, только передними лапами перебирал от холода. Машенька подошла к нему вплотную и присела на корточки. Показала Гале, чтобы она шла сама в магазин.— Ладно, я быстренько все куплю, а ты отсюда ни шагу!Девочка медленно погладила кота, тот привстал, выгнул спину от удовольствия и замурчал. Маша обхватила рыжего за шею и прижала его голову к своей щеке. И вдруг горячие слезы потекли по щекам, а кот стал их слизывать, чихал и слизывал.— Фу ты, что такое делаешь. Он же уличный, грязный.Галя схватила Машу за руку и потащила к машине. Девочка упиралась и пыталась вырваться, но Галина силой запихнула ее на заднее сидение и села за руль.Кот тоже подошел к машине, он смотрел на Машу и мяукал.— Так нельзя, он уже мой, а я его бросаю, — шептала Машенька, размазывая слезы по стеклу.— Это ты говоришь? Повтори, повтори еще раз, — срывающимся голосом просила Галя.— Мы не можем его бросить. Он умрет без меня! – закричала племянница прямо ей в лицо.Женщина выскочила из машины, схватила кота в охапку и села к Машеньке на заднее сидение. Рыжий от страха впился когтями в ее шубу. Увидев девочку, перескочил к ней на колени, лег и замер.— Хочешь этого кота, пожалуйста. Так бы сразу и сказала, я бы давно его тебе нашла, — счастливо улыбалась Галина.Автор: Екатерина Яковлева

Сегодня опять убедилась, что кошке вообще бесполезно что-то готовить.Я ей место сделала.Мягкое.Тёплое.Плед постелила.Думаю, ну всё, будет теперь там спать.Ага.Прошло минут десять.Захожу - она лежит в старой коробке.Коробка кривая.Внутри моя старая кофта.Места там вообще впритык.Но ей, видимо, прекрасно.Я ей говорю:“Ну и зачем я тебе всё это устраивала?”А она глаза открыла, посмотрела на меня и дальше спать.Вот так всегда.Сделаешь красиво - не надо.Положишь случайно пакет, коробку или старую тряпку - всё, лучше места в доме нет.У вас кошки тоже выбирают самое странное место для сна?

«Мaтери жавнуть не дадут!» — постоянно пригoваривала моя прабабушка.
Она была из глухoй завoлжской деревни. Абсолютно безграмотная. Умела только вывести кое-как, кoряво «Мария», а дальше закoрючка на каких-нибудь документах. Фамилию свою бабулька, как её называли все, кроме дeдульки, так письменно и не oсилила.
Дедулька называл её «мать». И она была матерью. Всей нашeй бoльшой семье.
Однo время в их доме жили: бабулька, дедулька, их дочь (моя бабушка, растившaя меня как сына), её брат, моя мама, дети брата, жена брата, две кошки. Плюс ещё присоединились мы с братом. Мы не жили, но прихoдили. «К бабульке идeм!" — объявляли нам, и радость была бездоннoй.
Бабулька любила всех.
За столом собиралось до двадцати рыл. Обeд. «Матери жавнуть не дадут!»
У бaбульки была лeтняя кухня, с керогазом. Запах керосина навсегда ассоциируется с жареной картошкой, щами, бабулькиным «Куды ж ты лезешь, иди отсюдoва! Обoжжёсси, Оспoди, пра!»
Моя дочь сейчас говорит Пуху (наглому и вредному щенку): «Иди отсюдoва!»
Я её не переучиваю. Это от бабульки. Я так считаю. А ещё глаза. Я часто смотрю в них. Прa.
Бабулька мечется между керогазом и столом. К керогазу никого не подпускает. «Оооспoди, матери жавнуть не дают!» — восклицает она и мчится.
Мне не было и года, когда я обварился кипятком. Месяц в реанимации. Врачи сказали «Одежду нельзя, только лёгкую простыню. И побольше на свежем воздухе!»
Свежий воздух был у бабульки.
В 90-х я часто бегал к бабульке. Вроде как помoгать.
Девяностолетняя бабулька уже, до мoего прихода, натaскала угля, растопила печь, натаскала воды с колонки, заварила чай.
«Бабульк, да я сам же бы сделал!» — возмущаюсь я.
«А я чавож, сидеть тут буду сиднем, пра? Я ж чай ишшо не бaбка! Щас, погодь, яблок тебе из погрeба натeшшу!»
В погреб я лез сам. Бабулька меня сверху страховала:
«Да куды? Вон справа ларь! Осподи, куды ты лезешшь, пра? Полну набирай, шожты кладёшь по-одной (яблоки у бабульки были жeнского рода)!»
У бабульки очень многое было женского рода: яблоки, документы, безобразие.
«Безобразия какая!» — выгoваривала бабулька, когда на улице лёд, а ей на колoнку за водoй.
В лихих 90-х её пытались огрaбить. Два малолетних урода влезли нoчью в дом. Нашли, где ценное искать…
«Сынки, да што надо, ть?» — на пороге появилась бабулька. — Храпьте, коль работа такова, но хуть чаим напою, пра?»
Сынки сдристнули.
«А я пра, Андрюш, испужжаласс! Стоять два демона, прасти Осподи, тонкие (худые. — А. А) как смерть! Жалко стало, пра!» — рассказывала она мне потом.
Андрюшей меня называли только бабулька и бабушка. Больше из родных никто. Только Андреем, как на пoминках.
Бабулька была семьёй. В 1996-м её дом снесли, а её переселили в хрущевку.
За углем/водой/яблоками ходить не надо.
Бабулька быстро сдaла. Умерла. В 95 лет. И семьи не сталo.
Бабулька была абсолютно безграмотной. С трудом могла поставить подпись. Создала и вырастила всю семью.
Я, с ученoй степенью, учитeль в немецкой школе, свободно говорящий и пишущий на трёх языках, выхoжу по утрам курить и спрашиваю бабульку:
«Бабульк, ну што не так, пра? Осподи, ослобoни!»
Я не стою её мизинца. А она мне, улыбаясь и целyя, как тогда, в прoстыне, говорит принцип любой здоровой крeпкой семьи:
«Мaтери жавнуть не дают!»Автор: Андpeй Алeмпьeв

Мне шестьдесят три.Я всю жизнь была из тех женщин, которые сначала платят коммуналку, потом покупают продукты, потом откладывают хотя бы тысячу — и только потом думают, можно ли купить себе что-нибудь приятное.
Наверное, поэтому к пенсии у меня накопилась приличная сумма.Не состояние.Просто деньги, с которыми мне было спокойно.Если сломается холодильник — не придётся занимать.Если понадобятся зубы — заплачу сама.Если захочу летом поехать к морю — тоже смогу.О накоплениях почти никто не знал.Кроме сына.Я сама однажды проболталась.Он тогда помогал мне разбираться с банковским приложением, увидел вклад и присвистнул:— Ничего себе, мам.Я почему-то даже смутилась.Будто сделала что-то плохое.А через неделю он приехал один.Без жены, без детей.Сел на кухне и сразу начал издалека.У них ипотека.Машина старая.Старшей внучке скоро поступать.Нужны деньги на ремонт.Я слушала и уже понимала, к чему идёт разговор.— Мам, можешь нам одолжить?Я спросила сколько.Он назвал сумму.Почти две трети моих накоплений.Я даже переспросила.— А вернуть когда сможете?Сын отвёл глаза.— Ну… постепенно.— Это сколько?— Мам, ну что ты как банк?И вот тут мне стало неприятно.— Потому что это мои деньги.Он раздражённо выдохнул.— Ты всё равно одна живёшь. Зачем тебе столько?Я сначала подумала, что ослышалась.— Что?— Ну я не в плохом смысле. Просто у тебя квартира есть, пенсия есть. А у нас семья, дети. Нам нужнее.Мне стало так обидно, что я даже не смогла сразу ответить.Не из-за денег.А из-за этого «зачем тебе».Будто после шестидесяти человеку уже ничего не надо.Не нужны поездки.Не нужны хорошие вещи.Не нужно чувство безопасности.Вообще ничего не нужно.Только сидеть дома и ждать, когда взрослым детям понадобятся твои сбережения.Я сказала:— Нет.Сын посмотрел на меня так, будто я его предала.— В смысле?— В прямом.— То есть тебе деньги важнее семьи?Вот после этой фразы я попросила его уйти.Мы не разговаривали четыре дня.На пятый он приехал снова.Уже спокойный.Поставил на стол торт.— Я был неправ.Я молчала.— Мне просто казалось, что ты всё равно эти деньги не тратишь.— А если не трачу, значит, они ничьи?Он опустил глаза.— Нет.И тогда я впервые сказала ему вслух то, чего раньше даже сама себе не формулировала.Что эти деньги — не просто цифры.Это моя независимость.Моя возможность не просить.Не объяснять.Не чувствовать себя обузой.Сын долго молчал.Потом сказал:— Я об этом вообще не подумал.Мы всё-таки помогли им.Но не той суммой, которую он просил.Я дала столько, сколько сама решила и сколько могла отдать без страха.Остальное они нашли сами: отложили ремонт, продали вторую машину, что-то заняли у родителей невестки.А через месяц сын позвонил и сказал:— Мам, только теперь не обижайся.— Что ещё?— Я тебе отдельный накопительный счёт настроил. Там процент лучше.Я засмеялась:— Вот теперь узнаю своего сына.Иногда родные привыкают думать, что всё, что у нас есть, автоматически принадлежит семье.Но любовь — это не когда отдаёшь всё.А когда тебя не заставляют доказывать любовь своим кошельком.

Никита сел в поезд, чтобы съездить к родителям. Дня на три. Решил Никита жениться, а такие дела по телефону не обсуждаются – мать может не понять. Лучше лично.Соседка в купе – женщина средних лет. Хотела заговорить, но Никита демонстративно уставился в телефон.И тут привели старенького дедушку. Парень, высокий и полный, положил дедушкин чемодан на багажную полку и сказал: «Пока, дед». И ушел. Даже по плечу не похлопал, даже в глаза не заглянул.Никита подумал, что придется ехать со «старикашкой». К очень пожилым людям испытывал Никита что-то вроде брезгливости. Казалось, что от них дурно пахнет. Такой иногда бывает молодость, ничего не поделаешь.Старик сел, смотрел в одну точку.Женщина спросила: «Далеко вам, дедушка»? Он назвал город. Женщина сразу же следующий вопрос: «В гости поехали»?Никита подумал, что встречаются же болтливые люди: «Ей что за дело? Привязалась. Сейчас будет трещать всю дорогу».Старичок ответил, что домой. Любопытство у соседки разыгралось: «У родни гостили»?Дедушка сказал, что у внука: «Три месяца у них прожил. Домой пора, хватит».Неухоженный старик: слипшиеся редкие волосы, мятая одежда, плохо выбритые щеки.Никита назвал его про себя «старым пеньком». Надоел ворчанием внуку, наверное. Вот и отправили одного.Женщина поняла, что начинается самое интересное: «Почему не захотели у них жить»?Старик почесал за ухом и сказал: «Не обижали, пожаловаться не могу. Но видел, что надоел. Дышать нечем. Дома лучше».Никита уставился в телефон, женщина вздохнула. Дедушка продолжил: «Его жене мешал. Сердилась всегда. То крошки уроню, то не там сижу, то телевизор громко включу. Нет, дома лучше».Никита взглянул на старика и поймал на себе его взгляд. У дедушки на левой руке татуировка – якорь.Женщина участливо спросила: «А дома кто? Бабушка ждет»?Дед не понял вопрос: «Ночами плохо сплю, просыпаюсь часто. Пойду в туалет – мешаю. Ругалась невестка. Нет, дома лучше».Соседка переспросила: «А дома с кем живете»?Никите захотелось выйти в коридор: «Привязалась к нему. Дура какая-то».Но почему-то остался.Дедушка сказал, что один живет. Никого нет. Бабушки давно нет.- Как же один-то? Тяжело же, все-таки возраст.Дед положил ногу на ногу. Но, видимо, неудобно так сидеть, потому что вагон качается на ходу. Вернул ногу на место: «Соседка у меня. Света. Кассиром в магазине работает. Помогает. Хорошая женщина, с сыном живет. Без мужа. Хорошие люди, добрые».Никита снова на деда посмотрел: жалкий такой, слабый, старенький. Приедет, как потащит тяжелый чемодан? Ему бы на печи сидеть и греть старые кости.
Соседка снова вздохнула.Никита встал, чтобы выйти, неожиданно для самого себя спросил: «Матрас достать? Полежать хотите»?Дед кивнул, поднялся, отошел к двери. Никита положил матрас, сунул подушку в наволочку, аккуратно простыню постелил: «Чай будете пить»?Дед снова кивнул. Вернулся Никита с чаем, поставил стакан на стол.Дед вынул из сумки сухари с изюмом, опустил один до половины в чай, чтобы размок.Женщина встрепенулась: «Подождите, у меня батон с сыром и картошка вареная с укропом. Сейчас поедим».Дед не отказался: «Приеду, Света встретит. Вчера звонила, сказала, что встретит. Хорошая Света, добрая».Женщина пошла за чаем, а Никита к деду притронулся: «Ночью в туалет пойдете, меня дерните. Я чутко сплю. Провожу. Не стесняйтесь».Дед поднял светлые глаза: «Спасибо, сынок».
Стучат колеса. Никита, женщина и старик за маленьким столиком. Дед чай пьет и рассказывает: «Крепкий я, в селе родился. В горах село. После войны свет провели. Жили раньше с керосиновыми лампами. Две у нас. И радио – черную тарелку – помню. Это в городах все было. А у нас позже».

Ко мне на чашку чая пришел приятель, мы сели на кухне и беседовали о жизни. Во время разговора я встал и сказал: «Сейчас, я помою посуду и вернусь».Мой приятель посмотрел на меня так, словно я сообщил, что отлучаюсь для строительства космической ракеты. В полном смятении и с восхищением в голосе он произнес: «Я рад, что ты помогаешь своей жене. Я своей не помогаю, потому что я ей пару раз помог, а она меня даже не хвалит. На прошлой неделе я помыл пол, и ни единого слова благодарности».Я вернулся на свое место, сел рядом с ним и объяснил, что я не «помогаю» своей жене. Моей жене помощник не нужен, ей нужен партнер. Я ее партнер по дому, и у нас разные функции в этом партнерстве, но исполнение домашних дел – это не «помощь».Я не помогаю своей жене убираться в доме, потому что я тоже в этом доме живу, и мне тоже нужно в нем убираться.Я не помогаю своей жене готовить, потому что я хочу есть, и мне тоже нужно готовить.Я не помогаю своей жене мыть посуду после ужина, потому что я тоже пользовался этой посудой.Я не помогаю своей жене с ее детьми, потому что это и мои дети, а моя обязанность – быть им отцом.Я не помогаю жене стирать, развешивать и складывать одежду, потому что это и моя одежда, и одежда моих детей.Я не помощник в этом доме, я часть этого дома. А что касается похвалы, я спросил своего собеседника, когда в последний раз после того, как его жена сделала уборку в доме, постирала одежду, сменила постельное белье, искупала детей, приготовила еду, что-нибудь сорганизовала, он поблагодарил ее?Но поблагодарил не походя, а с чувством: «Ух ты, дорогая! Ты восхитительна!»Тебе это не кажется абсурдным? Разве не странно, когда ты, раз в жизни помыв пол, ожидаешь какого-то особого трофея за свои заслуги? Почему? Ты не задумывался об этом, дружище?Возможно, ты слишком увлекся этой «культурой мачо», считающей, что все домашние дела – это ее работа.Возможно, тебя когда-то научили, что все это делается само собой, что тебе даже напрягаться не надо? Ну, тогда хвали ее так же, как ты хотел, чтобы хвалили тебя, такими же словами и с таким же чувством.Помогай ей, будь настоящим компаньоном, а не гостем, который в этот дом приходит есть, спать, принимать душ и удовлетворять свои потребности. Будь как дома! У себя дома.Настоящие перемены в обществе начинаются с нашим домов. Учите своих детей настоящему товариществу в семье!

«Мои волшебные леггинсы» — история на 3 килограмма

Я купила их с чистой совестью и лёгким скепсисом. Обычные «легинсы для похудения» — плотные, с высокой посадкой, с тем самым эффектом сауны. Честно? Я не верила, что штаны могут что-то сделать за меня. И правильно не верила.
Но случилось неожиданное.

Первый эффект оказался психологическим. Надеваешь их утром — и как будто уже спортсменка. Не в пижаме, не «перекантуюсь дома», а вот она, я, готовая. Смешно, но именно в этих леггинсах я впервые за год вышла на улицу просто так — без цели, без «надо».

Второй — честный. Они хорошо держат, ничего не сползает, кожа дышит умеренно, и после сорока минут быстрой ходьбы под ними действительно тепло. Какой то странный эффект. Просто тело разогрелось, пульс поднялся, и захотелось воды — а не третьей чашки чая с печеньем.

Третий — и главный. Леггинсы стали якорем привычки. День без них — как день без утреннего кофе. Так шаг за шагом набралось: 40 минут ходьбы, потом 7 000 шагов, потом лестница вместо лифта. Еда не поменялась радикально — просто ушли вечерние «перекусы от скуки».
Через два месяца — минус три килограмма и минус пять сантиметров в поясе. Я не верила в термоэффект для похудения, но, видимо, в комплексе эти леггинсы согнали мой жирок с талии и живота.
Делюсь ссылкой на Озон для тех, кто хочет скинуть килограммы между делом, не напрягаясь - https://www.ozon.ru/product/leginsy-dlya-pohudeniya-soxy-1-sht-2864813981/?advRef=3ALruEGQHLfkV437q1C5nbRn3Yd9NuqUzoT5rgXHkkdNYkmXVYVPQL9YHcazacsyk9wb1vo6YsQ1YZU885zq4LVNwTnq5AXjt7ggYJXDAzA1X8T2

#ТоварOzon

Реклама. Информация о рекламодателях по ссылке https://s.ozon.ru/6lVSzOv

«ЕСЛИ ТЫ ЗАМЕТИШЬ ПОДОЗРИТЕЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА»
Роковая ошибка родителейМамы и папы, у меня к вам разговор на три минуты, и это очень-очень важно.За 2014-2015 годы я провела не меньше сотни тренингов по безопасности, возможно и гораздо больше, поэтому минимум 2000 – 3000 детей рассказали мне о том, как они представляют себе преступника, кому они помогут на улице, с кем пойдут, не сомневаясь, и что будут делать в случае опасности.Поделюсь выводами, основанными на точной статистике:- 9 из 10 детей 7-9 лет не знают наизусть номера телефонов родителей.Подумайте, что может произойти, если ваш ребенок останется на улице без своего мобильного телефона, как он с вами свяжется?- 19 из 20 детей всех возрастов проводят вежливую тётю до ближайшего магазина, школы, остановки автобуса. В некоторых классах руки поднимают все без исключения.- 19 из 20 детей всех возрастов помогут пожилому дяденьке донести до машины пакет, щенка, котенка, портфель, сумку.При этом 10 из 10 учеников начальной школы считают пожилым человека лет пятидесяти. Первоклашки готовы записать в «пожилые» и сорокалетних. А пожилым «надо помогать».- 19 из 20 первоклашек-второклашек и примерно половина детей 10-14-летнего возраста уверены, что без труда узнают на улице преступника (в черной одежде, жутковатый, прячется, «странно смотрит», идёт с большой сумкой, ведет себя необычно, хитро неестественно улыбается, заманивает конфетой, неопрятный мужчина лет 30-35, похожий на бомжа или на уголовника).- Минимум половина детей побежит в случае опасности в подъезд, во двор, куда-то «где можно спрятаться».- Все дети считают, что они могут доверять «знакомым взрослым», в том числе соседям, родителям друзей, продавцам из соседнего магазина, — всем людям, кого они уже когда-то видели.- 19 из 20 детей стопроцентно пойдут куда-то с любым человеком, который назовет их по имени.- 19 из 20 детей всех возрастов постесняются громко закричать «Помогите! Я не знаю этого человека!», если кто-то возьмет их за руку и куда-то поведет.И это только часть очень невеселой статистики.И самый главный момент вот какой: давайте исключим из разговоров с нашими детьми о возможной опасности слово «подозрительный».
Настоящий преступник, который может увести вашего ребенка – не подозрителен. Он – самый не подозрительный из прохожих, чаще всего. Это вежливый, улыбающийся, прилично одетый человек, это миловидная женщина или аккуратный старичок.Расскажите вашим детям, что «подозрительные» преступники существуют только в кино и криминальных новостях по телевизору.Ребенок должен доверять только членам семьи и учителям, возможно, няне и водителю, крестной и близкому другу семьи. И больше никому.Все остальные – посторонние люди, которые не должны подходить к вашему ребенку ни с угощением, ни за помощью, ни просто поболтать. И пока вы не расскажете об этом своим детям сто раз, пока вы не научите их автоматически отвечать ЛЮБОМУ человеку «Я вас не знаю, я не буду с вами разговаривать», вы не можете быть уверены абсолютно ни в чем. Они так и будут считать, что преступник ходит в маске и с пистолетом.Лия Шарова

Ни чего милее сегодня вы уже не увидите🙂

Полина долго в девках засиделась. Все сестры, даже младшие, уже замуж выскочили, а она все с родителями жила. Больно жалела она стариков, вот и не спешила из семьи уходить.К тому же у нее небольшой изъян был, прихрамывала на одну ножку. Матушка говорила, что это старая прабабка не углядела, вот Полинка из люльки-то и выпала и ножку повредила. Изъян-то хоть и небольшой, а женихи стороной все обходят.Братьев у Полины не было, точнее были, да умерли во младенчестве. Обычно родители с одним из сыновей жить оставались, а тут одни девки. Вот Полина за ними и ходила.И отец, и мать умерли в один день. Полина к сестре в соседнюю деревню пошла, помочь надо было, а родителей одних оставила. И как так случилось, что пожар вспыхнул, никто и не знает.Зима лютая выдалась. Печку жарганили, чтобы тепло было. Домишко старый, вот тепло и не задерживалось. Полина утром ушла, дров в избу старикам затащила, воды принесла. Должна была вернуться через два дня. А наутро слух дошел, что дом их сгорел, а матушка с отцом угорели от дыма.Похоронили родителей дочери. Стали звать Полину к себе жить. А она ни в какую.-У вас свои семьи, приживалкой быть не хочу. Спасибо, что зовете, но мне лучше одной.-Так где же жить-то будешь, дом сгорел, сама новый не справишь.-Люди добрые помогут. А пока у бабы Клавы, соседки, поживу. Она одна, меня к себе зовет. Вот и будем вместе зимовать. А потом время покажет, что делать.Так и осталась Полина в своем селе. Баба Клава старая, ей помощь нужна. Живет одна. Был сын, да сгинул. Ни весточки от него. Уехал на заработки и все, ни слуху, ни духу. А каково матери в неведении жить? Сколько слез пролила, сколько поклонов в красном углу отбила, чтобы объявился. Так и состарилась. Некому стакан воды принести. Полина еще при жизни родителей по-соседски ей помогала, а сейчас и тем более.Дом сгорел, да сарайки и конюшни в пожаре выстояли. Поэтому и молочко у Полины было, и яичко. Жить можно. Так и перезимовали.Но говорят, что беда не приходит одна. Вот и Полине судьба новое испытание послала.Тихо во сне ее баба Клава этот свет покинула. Осиротела совсем девка. Так за эти годы она к соседке привязалась, как к родной.Хоронили всем селом. Клавдию любили, никому в жизни зла не сделала, все по-тихому, по-хорошему. Люди к ней и тянулись, за советом шли, рассудительной , мудрой Клавдия была.Полина в доме ее осталась. Лето в трудах-заботах быстро прошло. Не успеешь глазом моргнуть уж осень наступает. Надо к зиме готовиться.А тут и новый удар. В родах младшая сестра Полины умирает. Оставляет мужа и четверых малых детушек. Муж ее Василий пришел за помощью к Поле.
-Не откажи, помоги с детьми. Не чужие они тебе, родные племянники. Не справлюсь я один. А со стороны брать жену не хочу. На своей шкуре испытал, как с мачехой жить. Врагу не пожелаешь. Если не полюбишь меня, я неволить не буду. Только не бросай меня с ребятишками. Когда Матрене совсем плохо стало, она мне и шепнула:"Если что, то зови Полину. Она добрая, не откажет, не обидит."-С детьми помогу, а вот женой твоей не буду. Не люб ты мне, прости. Да и что люди скажут, что не успела постель остыть, так я место сестры заняла?-Права ты. Негоже это. Только не потянуть мне их одному.-Перееду к вам. Пока дети малые буду помогать. Сироты не виноваты.Стала Полина племянников растить. Чего только о ней не говорили, какой грязью не обливали. Не слушала людские пересуды, жила тихо и свое дело делала.