У ворот роддома цыганка схватила меня за руку: «Просто стой и смотри вон туда». Служебная дверь открылась...
Телефон разбудил меня в половине пятого утра. Мама, задыхаясь от счастья, сообщила, что Светлана родила здорового мальчика. Я вскочила с кровати и сразу начала собираться в роддом, а Виктор лишь сонно поздравил меня и отказался ехать: сказал, что ему срочно нужно на склад.
Через полтора часа я уже стояла у высоких чугунных ворот с пакетом подарков для новорождённого. До начала посещений оставалось около получаса. Люди вокруг переговаривались, мужчина с огромным букетом спорил по телефону, а возле бетонной тумбы сидела молодая цыганка с младенцем на руках и картонной коробкой для мелочи.
Я бросила ей несколько монет и хотела отойти, но женщина вдруг резко поднялась и преградила мне дорогу. Её пальцы сжали моё запястье с такой силой, что я невольно вздрогнула. Спящий ребёнок в выцветшем одеяле даже не пошевелился.
— Подожди здесь, — хрипло произнесла цыганка. — Пять минут. Просто стой и смотри вон туда.
Она кивнула на боковой фасад роддома. В старой кирпичной стене виднелась обшарпанная металлическая дверь без таблички. Обычный служебный выход был плотно закрыт, двор перед ним пустовал. Я попыталась высвободить руку и пригрозила позвать охрану, но женщина даже не моргнула. В её чёрных глазах не было ни страха, ни уличной хитрости — только тяжёлая, непонятная печаль.
С каждой секундой раздражение уступало липкой тревоге. Цыганка молча держала меня, заставляя смотреть на неподвижную серую дверь. Уличный шум словно отдалился, а время растянулось. Мне всё сильнее хотелось пойти к сестре, но чужая тёплая ладонь не позволяла сделать и шага.
— Вот сейчас, — наконец прошептала женщина и разжала пальцы.
Со стороны бокового двора донёсся металлический щелчок. Я невольно подалась вперёд, не отрывая взгляда от облупившейся двери. Служебная дверь медленно открылась — и я оцепенела...
Телефон разбудил меня в половине пятого утра. Мама, задыхаясь от счастья, сообщила, что Светлана родила здорового мальчика. Я вскочила с кровати и сразу начала собираться в роддом, а Виктор лишь сонно поздравил меня и отказался ехать: сказал, что ему срочно нужно на склад.
Через полтора часа я уже стояла у высоких чугунных ворот с пакетом подарков для новорождённого. До начала посещений оставалось около получаса. Люди вокруг переговаривались, мужчина с огромным букетом спорил по телефону, а возле бетонной тумбы сидела молодая цыганка с младенцем на руках и картонной коробкой для мелочи.
Я бросила ей несколько монет и хотела отойти, но женщина вдруг резко поднялась и преградила мне дорогу. Её пальцы сжали моё запястье с такой силой, что я невольно вздрогнула. Спящий ребёнок в выцветшем одеяле даже не пошевелился.
— Подожди здесь, — хрипло произнесла цыганка. — Пять минут. Просто стой и смотри вон туда.
Она кивнула на боковой фасад роддома. В старой кирпичной стене виднелась обшарпанная металлическая дверь без таблички. Обычный служебный выход был плотно закрыт, двор перед ним пустовал. Я попыталась высвободить руку и пригрозила позвать охрану, но женщина даже не моргнула. В её чёрных глазах не было ни страха, ни уличной хитрости — только тяжёлая, непонятная печаль.
С каждой секундой раздражение уступало липкой тревоге. Цыганка молча держала меня, заставляя смотреть на неподвижную серую дверь. Уличный шум словно отдалился, а время растянулось. Мне всё сильнее хотелось пойти к сестре, но чужая тёплая ладонь не позволяла сделать и шага.
— Вот сейчас, — наконец прошептала женщина и разжала пальцы.
Со стороны бокового двора донёсся металлический щелчок. Я невольно подалась вперёд, не отрывая взгляда от облупившейся двери. Служебная дверь медленно открылась — и я оцепенела...