Женские истории • Рассказы

Мне личнo пoмoгает фраза oднoгo мoнаха. Очень прoстая.
Он гoвoрил: «Гoспoдь даёт нам сил рoвнo на oдин день.»
Не надo пoка думать o будущем. О тoм, как завтра встанешь и чтo предпримешь. И чтo будешь чувствoвать.

Надo вoт этoт день прoжить и максимальнo вылoжиться. Преoдoлеть труднoсти настoлькo, наскoлькo мoжешь. Сделать стoлькo шагoв, наскoлькo хватит сил именнo в этoт день. Пoтoму чтo на oдин день силы всегда даются.

А завтра… Завтра все мoжет измениться к лучшему. И чёрные тучи начнут пoстепеннo уплывать за гoризoнт.

Главнoе — день прoжить

Анна Кирьянoва

Шли к электричке, по подземному переходу. А впереди шла дама. Весьма симпатичная. Симпатичная настолько, что мы не стали её обгонять, а так и плелись позади, делая вид что никуда не торопимся, и получая чисто эстетическое удовольствие. Ну, потому что солнышко, весна, и всё такое прочее, сами понимаете.
А дама шла, и занималась тем, что на ходу считала мелочь на ладошке. Наверное прикидывала, хватает ли на билет. А для чего ещё человеку считать мелочь, если у него достаточно? Я ещё подумал - хорошо бы не хватило, мы б добавили. Поди плохо - купить за грошик секундочку внимания такой симпатичной особы.
Ну вот, идём так, и тут у неё с
ладошки падает пятак. Прямо нам под ноги. Дама, продолжая свои финансовые манипуляции, не останавливаясь идёт дальше. За пятаком нынче никто, к сожалению, не наклоняется. Кроме разве что старушек, которые ещё помнят цену копейки.
Мы конечно не старушка, но пятак тут же цап, подняли, и дамочке на ходу вернули, получив в ответ слегка смущённый, но вместе с тем благосклонный кивок. К тому времени она как раз закончила свои подсчёты, и шла уже с гордо поднятой головой, неся мелочь в плотно сжатом кулачке.
А вот дальше, смотрите, дальше произошло любопытное. Проходя мимо калеки, который традиционно сидит тут у нас в переходе, она наклонилась, разжала кулачок, и ссыпала всю мелочь ему в коробку.
Это было несколько неожиданно, согласитесь. Чушь какая - подумал я. Для чего считать мелочь, которую ты всё равно собираешься отдать? Чтобы потом занести её в графу расходов семейного бюджета как благотворительность, или что?
Разгадку мы получили наверху, в турникетном зале. Дама подошла к автомату по продаже билетов, разжала вторую ладошку, и - о, чудо! - там оказалось ровно столько монет, сколько нужно на билет. Она скормила их железному кассиру, взяла билет, прошла турникеты, и растаяла вдали как снег на горячем весеннем перроне.
А я потом всю дорогу думал - какой интересный поступок. Оставить себе ровно столько, сколько нужно, чтобы всё остальное отдать.
Мелочь, правда? Почему-то меня такие мелочи привлекают и трогают.

© Ракетчик

🧸Рассказываю о домашнем уюте, бытовых лайфхаках и вкусных рецептах 🥘. Делюсь интересными книгами 📚 и фильмами 📺! А еще запускаю свой магазин постельного белья)! Подписывайся, будет интересно ✅ https://max.ru/channel_bychkovafm?erid=2W5zFHwDSUZ

Иваныч терпеть не мог деревенских баб. Вечно толпятся возле сельского магазина, как будто ни у кого ни огородов, ни других дел нет. Когда ему предложили стать егерем и в лесной избушке поселиться, то он рад был, очень рад. А что ему.. Один ведь. Это и не давало бабам покоя.

А когда-то все было по-другому. Еще не был он Иванычем, а был Серегой. Наташку свою любил страшно, на руках носил. Но решил, что только после армии будет говорить с ней о свадьбе. Наташа провожала его, ждала, письма писала. Домой после дембеля летел, как на крыльях — сразу же заявление подали, свадьбу сыграли.
У Сергея нрав крутой был. Все это знали, и лишнего при нем никогда не говорили. А вот Наташка не боялась его нисколько, наверное, это и подкупило Сергея. Когда родила жена ему сына в семь месяцев, то были всякие мысли у него, но он гнал их прочь — не могла Наташка, никак не могла ему изменить.
Однако добрые люди рассказали-подсказали, как ждала его любимая. И он поверил — ведь лучший друг глаза ему открыл, а лучший друг врать не будет.
Сидели они тогда в гараже. Жену с сыном выписали — уже неделю как дома. Сергей фундамент под новую баньку положил сегодня, вот и решил с устатку выпить, а тут и Коля заявился. А жена почему-то его на дух не переносила. Сергей знал об этом, поэтому захватил со стола бутылку, да подались оба в гараж. Места там много, вот и расположились. Выпили по одной, по другой, тут Колька и говорит.
— Ну, и как тебе в роли отца?
— А не понял пока. Маленький он такой, ничего еще не понимает.
— Ну, да, маленькие они все хорошие, хоть свои, хоть чужие…
Сергей вроде как и не заметил намека, еще по одной налил. Коля выпил, посмотрел на друга.
— И что, на свою фамилию записывать будешь?
Сергей поднял на друга тяжелый взгляд.
— Ты, Николай, не юли. Есть что сказать — говори, а так просто если воздух сотрясать будешь, я ведь и двинуть могу.
Коля отодвинулся на всякий случай.
— А чего говорить… И так все знают, только ты один и не в курсе. Гуляла твоя Наташка.
— С кем гуляла?
Глаза Сергея наливались кровью. Коля встал, на всякий случай к двери отошел.
— А я свечку не держал. И сам не видел, а все в деревне говорят, что гуляла. И видели ее не раз, как домой под утро возвращалась. А ты, если дурак, то расти чужого!
Коля выскочил за дверь и пропал в ночи.
А Сергей налил себе еще..👇

Пятилетнее детство пахло больничным коридором – резким запахом хлорки, сладковатым ароматом компота из сухофруктов и чем-то еще, неуловимо медицинским.

Я шаркала босыми ногами по холодному линолеуму, крепко сжимая в руках нарисованную для мамы открытку – кривоватый домик с трубой, из которой вились синие завитки дыма.

"Опять без тапочек!" – ворчала тетя Таня, санитарка, но тут же смягчалась, видя мой рисунок. Она знала – я спешу в палату №7, где на третьей койке у окна лежала моя мама.

Палата была светлая, залитая июньским солнцем. Мама, бледная и похудевшая, улыбалась мне, протягивая худые руки:

"Иди ко мне, солнышко. Что это ты сегодня такая нарядная?"

Я вертелась перед ней в новом ситцевом платьице, которое сшила бабушка:

"Это мне тетя Люба подарила! Смотри, тут цветочки и бантик сзади!"

В этот момент с соседней койки раздался мягкий, словно теплый плед, голос:

"А красавица не хочет попробовать чак-чак? Свежий, только из дому привезли."

Курулай-апа – так мы ее называли – сидела, подложив под спину подушку, и ловко орудовала спицами. На тумбочке рядом с ней всегда стояла баночка с чем-то вкусным: то домашняя пахлава, то лепешки с маком, то эти удивительные восточные сладости, которые таяли во рту.

Я робко подошла ближе. Курулай-апа была круглолицей, с добрыми морщинками у глаз и седыми волосами, собранными в тугой узел. Ее большие руки с короткими пальцами казались созданными специально для того, чтобы утешать и дарить тепло...

"На, доченька," – она протянула мне золотистый кусочек чак-чака, посыпанный сахарной пудрой.

Мама кашлянула в кулак:

- Не надо ее баловать, апа. Она и так каждый день клянчит у вас сладости..

Курулай-апа только махнула рукой:

- Пусть ребенок радуется. У меня внучка в Казахстане, такого же возраста. Когда я вас вижу, мне кажется, будто и ее вижу.

Так начались наши странные больничные посиделки. Пока мама отдыхала, я сидела у Курулай-апы на краешке кровати и наблюдала, как ее спицы ловко переплетают нитки.

- Что это ты вяжешь?.. – спросила я однажды, тыча пальцем в коричневый комок шерсти.

Курулай-апа загадочно улыбнулась:

- Секрет. Скоро узнаешь...

Ее пальцы двигались удивительно проворно, несмотря на возраст и больные суставы. Иногда она останавливалась, чтобы поправить очки, съехавшие на кончик носа, и тогда я видела, как в ее глазах отражается какая-то далекая грусть.

- Тебе не скучно со старой бабушкой?.. – спрашивала она, протягивая мне очередную сладость.

Я бурно мотала головой, роняя бантики:

- Нет! Вы расскажите еще про степь и про лошадей!...

***

Тот день запомнился мне до мельчайших деталей. В палате пахло лекарствами и свежим бельем – только что прошла смена постелей. Курулай-апа подозвала меня таинственным жестом:

- Подойди-ка, золотце мое!..

Она достала из-под подушки сверток, бережно развернула его и...

- Это тебе. Носи на здоровье...

В ее руках лежала вязаная жилетка – простенькая, коричневая, с полосками на груди из более светлой шерсти. Я замерла, пораженная.

- Мне? Правда?..

Курулай-апа кивнула, и в глазах ее блеснули слезинки:

- Я специально для тебя вязала. По ночам, когда все спят. Ну-ка, примерь...

Жилетка оказалась чуть великовата, но для меня это было самое прекрасное одеяние на свете. Я кружилась перед больничной тумбочкой, воображая себя принцессой.

- Смотри, мама! Мне подарили!..

Мама улыбалась, но в уголках ее глаз тоже дрожали слезы:

- Поблагодари Курулай-апу как следует...

Я бросилась обнимать старушку, впиваясь носом в ее плечо, пахнущее шерстью и лекарственными травами.

- Спасибо! Я никогда ее не сниму!...

Так появилась наша "курулайка". Я носила ее и в садик, и на прогулки, и даже спать ложилась, не снимая. Когда маму выписали, мы долго стояли в дверях палаты, прощаясь. Курулай-апа махала нам вслед и вытирала глаза уголком платка.

- Ты обязательно поправься!.. – кричала я ей, уже из коридора.❤️

Она не спала всю ночь

Она не спала всю ночь. Ей надо было успеть. Сшить чудо. Из простыни. Белой простыни. И мишуры. И бус стеклянных. Ей хотелось подарить дочке чудо. Мечту.

Союз развалился и был год жизни на карточках. Хлеб по карточкам, сахар по карточкам. Всё по карточкам. Дети растут и не только колготки в дыры. Платья. Это раньше мы щеголяли в прелестных нарядах - она и покупала, и шила сама, и вязала. А теперь надо было семечки жарить и продавать, чтобы на еду было. Какие там ткань, пряжа, платья.

А дочка размечталась на новогодний праздник в платье принцессы. Такое, чтоб в пол и волнами! Как у Золушки! Волшебное. Не как это, школьное, коричневое, залатанное под чёрным фартуком.
В школе девочки-одноклассницы хвастались, какие будут у них платья на Новогодней Ёлке. А у дочки мамина юбка-плессировка и свитер. И мечта. О платье. Но ведь сейчас не выйдет.

Потому отказалась дочь идти на праздник. Кому хочется, чтобы над ним смеялись? Хочется чтобы красавицей назвали.

И вот она уложила дочерей и мужа и принялась шить. Из простыни и мишуры.

А утром дочь расплакалась. Перед платьем. В пол. Волнами. В звёздах. Как из сказки.
А она улыбалась. Со слезинкой по щеке.
А потом, когда они вошли в зал и слышали, прям как в том фильме про Золушку, слышали шёпот восхищенный! Нет, дочку никто не назвал принцессой. И Золушкой. К ней подлетели девчата и - "Ты Королева, да?" Королева..

Дочка сияла. И кружилась в хороводе. И пела. И танцевала. Нет, мама не видела этого. Тихонько уснула в углу. Счастливая.

Счастлив тот, кто смог сделать чудо и в невозможных условиях подарить мечту тому, кого очень любишь.
Спасибо, мама!♥️

Разбираю дома шкафы. Каждую полку. Все антресоли. Все коробочки открываю. Сейчас я в детской.

Многие спрашивают:
– Где вы находите силы, чтобы разбирать шкафы?

Я ненавижу это делать, но очень люблю.

Как я разбираю шкафы? Расскажу.
Я разбираю обязательно вслух!

Прямо беру вещь и говорю:

ты кто;
какой твой размер;
ты пойдёшь жить к другому мальчику;
а ты мне никогда не нравилась, не знаю, почему тебя купила;
что я буду делать дальше;
зачем нам столько носков;
полосатое уходи;
перехожу к зимним вещам…

Прямо говорю словами всё, что делаю. Озвучиваю. Не знаю почему, но от этого легче, это помогает.

Дочка Ася недавно сказала шепотом подружке:
– Я перезвоню тебе из другой комнаты. Мама опять с трусами говорит.

Алеся Петровна Казанцева

Взрослый сын в поезде

Пожилой мужчина с взрослым сыном вошли в вагон поезда и заняли свои места. Молодой человек сел у окна. Как только поезд тронулся, он высунул руку в окно, чтобы почувствовать поток воздуха и вдруг восхищённо закричал:

— Папа, видишь, все деревья идут назад!

Пожилой мужчина улыбнулся в ответ. Рядом с молодым человеком сидела супружеская пара. Они были немного сконфужены тем, что взрослый уже человек ведёт себя, как маленький ребёнок.

Внезапно молодой человек снова закричал в восторге:

— Папа, видишь, озеро и животные… Облака едут вместе с поездом!

Пара смущённо наблюдала за странным поведением молодого человека, в котором его отец, казалось, не находил ничего странного.

Пошёл дождь, и капли дождя коснулись руки молодого человека. Он снова переполнился радостью и закрыл глаза. А потом закричал:

— Папа, идёт дождь, вода трогает меня! Видишь, папа?

Не в силах больше себя сдерживать от того, чтобы вмешаться, пара, сидящая рядом, спросила пожилого мужчину:

— Почему вы не отведёте сына в какую-нибудь клинику на консультацию?

Пожилой мужчина ответил:

— Мы только что из клиники. Сегодня мой сын первый раз в жизни обрёл зрение…

Купили мы дом в деревне. Продавала его молодая пара, мол родителям дача не нужна, а бабушка умерла год назад... После смерти старушки никто в дом не наведывался, только вот продать приехали. Спрашиваем, забирать будете вещи? Они в ответ - зачем нам этот хлам, мы иконы забрали, а остальное можете выкинуть. Муж на стены посмотрел, где светлели квадратики от икон.

- А фотографии что же не взяли?

Со стен деревенской избы смотрели женщины, мужчины, дети... Целая династия. Раньше любили стены фотографиями украшать.

Я помню к бабушке приедешь, а у нее новая фотография в рамочке появилась, моя и сестренки.

- Я, - говорит бабушка, - с утра проснусь, родителям поклон, мужу поцелуй, детям улыбнусь, вам подмигну - вот и день начался.

Когда бабушки не стало, то мы добавили ее фотографию на стенку и теперь, приезжая в деревню (которая стала именоваться дачей), всегда утром бабушке шлем воздушный поцелуй. И кажется, что в доме сразу пахнет пирогами и топленым молоком. И чувствуется бабушкино присутствие. Дедушку мы никогда не видели, он в войну погиб, но его фотография висит в центре, бабушка много про него рассказывала, а мы в это время на снимок смотрели и нам казалось, что дедушка с нами сидит, только было странно, что он молодой, а бабушка уже старенькая. А теперь вот ее фотография висит рядом с ним...

Для меня эти выцветшие снимки настолько ценные, что если бы стоял выбор, что забрать, то я бы несомненно забрала фотографии. А тут их не просто одиноко оставили на стене и в альбомах, но и цинично записали в хлам. Но хозяин-барин.

После покупки мы принялись за уборку и знаете... Рука не поднялась выкинуть вещи этой женщины, которая жила для своих детей и внуков, а они ее просто бросили...

Откуда я это знаю? Она им письма писала. Сначала писала и отправляла, без ответа. А потом перестала отправлять и три аккуратные стопочки любви и нежности так и покоились в комоде. Каюсь, прочитали... И я поняла, почему она их не отправила. Побоялась, что затеряются, а тут они в сохранности, она думала что после ее смерти они все же прочитают... А в письмах целая история, про годы жизни в войну, про ее родителей, бабушек, дедушек и пра-пра - она пересказывала то, что ей поведала ее бабушка, чтобы не умерли семейные ценности, чтобы помнили. Как выкинуть такое?

- Давай, отвезем ее детям? - со слезами предложила я мужу. - Такое нельзя выкидывать!

- Думаешь они лучше внуков? - с сомнением протянул муж. - Ни разу, вон, не появились...

- Может они старенькие, больные, мало ли...

- Я им позвоню, спрошу.

Через внуков узнали телефон и услышали бодрый женский голос:

- Ой, да выкиньте вы все! Она нам эти письма пачками слала, мы даже не читали в последнее время! ей делать там нечего было вот она и развлекалась...

Муж даже не дослушал, трубку бросил. Говорит, вот стояла бы она сейчас рядом, придушил бы!

- А знаешь что? Ты же писатель, вот и переложи эти письма на рассказы!

- Они потом предъявят...

- Да, они, я уверен, и книжки-то такие не читают! - хмыкнул муж. - Но я ради тебя съезжу к этим, тьпу, возьму у них письменное разрешение.

И он действительно съездил и оформил все нотариально. А я тем временем добралась до подполья. Знаете, в деревенских домах прямо из избы спускаешься вниз под пол и там прохладно так, вроде погреба. А там банок с соленьями, вареньями... А на каждой баночке бумажка приклеена с выцветшей надписью: "Ванятке его любимые грузди" - Ванятка умер десять лет назад, так и не пригодилась баночка; "Сонечке лисички"; "Соленые огурцы для Анатолия"; "Малина лесная для Сашеньки"...

P.S. Всего у Анны Лукьяновны было 6 детей. Все они умерли раньше нее (в основном несчастные случаи), кроме последней, поздней дочки, которая записала все в хлам...

А мама ждала, что дети приедут с внуками, заботливо катала банки, с любовью подписывала... Последние банки с грибами датированы прошлым годом, ей на тот момент было 93 года. 93 года!!! А она в лес ходила, чтобы внучкам грибов, ягод насобирать! А они...

Автор: Алиса Атрейдас

— Папа, ты что на день рождения-то хочешь?

— Да какие подарки, Игорек. Это для молодых праздник, а для пожилых — грусть. Не надо ничего... Я вот после смерти твоей мамы только об одном думаю: скорее бы уже счетчик жизни все мне положенное отщелкал, тогда я бы к ней ушел, — сказал Федор Петрович.

— Да ну нельзя же так, папа! Тебе же всего шестьдесят шесть стукнет, а рассуждаешь ты, как столетний старик. Ну подумай, чего твоя душа желает.

Федор Петрович на минуту задумался.

— А давай подберем памятник мне на могилку...

— Ну вот, опять! — Игорь даже со стула привстал. — А живых желаний у тебя нет?

Федор Петрович покачал головой. Ну какие еще желания в его-то возрасте. Как же Игорь не поймет: тошно ему без его Сонечки, пусто. Эх, было бы, как в сказке: жили они долго и счастливо и умерли в один день...

***

— Опять отец хандрит. Все к матери уйти мечтает. Вот что мне с ним делать, Марина? — Игорь с надеждой смотрел на жену.

— Не знаю, Игорек... Вот она, палка о двух концах: с одной стороны — прекрасно, когда люди всю жизнь душа в душу прожили. А с другой стороны, если один ушел раньше, то как другому-то быть? Ведь для твоего папы буквально мир рухнул. И не отстроишь его заново ни за год, ни за три. А может и вообще никогда. Ему бы любовь новую встретить... Только вряд ли получится. Он же всех женщин будет с твоей мамой сравнивать. А такой, как она, больше нет.

— И какой выход? Не могу я сидеть и смотреть, как отец чахнет.

— Остается только на чудо надеяться. Впрочем, это чудо можно легонько подтолкнуть в нужную сторону... — Марина о чем-то задумалась.

Игорь ее не торопил. У него жена — умная женщина, может и найдет решение.

***

Федор Петрович любил свою дачу. Только вот теперь он туда ездил, словно в музей имени Сонечки. Ее это была вотчина. И капризные розы, обнявшие перголу длинными, ароматными плетями, и колючие джунгли барбариса и... Да он и не помнил всех названий. Сонечка знала, как зовут каждое растение, он — нет.

Только после ее смерти стал знакомиться с ними. Чтобы ухаживать, заботиться. Нельзя допустить гибели сада. Ведь вместе с ним исчезнет живая память о той, которая была половинкой его сердца.

Вот и этим летом он возился в саду. Чего не знал — черпал в интернете. Благо есть такая замечательная штука, которой известно все на свете. Можно по соседям не спрашивать. Тяжко для Федора Петровича было общаться с кем бы то ни было последние три года. Вот и работал он один, погрузившись в невеселые мысли.

— Здравствуйте! — Приветствие безжалостно выдернуло его из воспоминаний.

Федор Петрович обернулся. У калитки стояла смутно знакомая женщина: молодая, лет тридцати пяти, полненькая, светловолосая, симпатичная.

— И вам доброго дня, — отозвался Федор Петрович, напрягая память.

Нет, не вспомнить. Видел где-то, но где?

— Я Лена, соседка ваша. Наш участок через четыре дома от вашего.

— Ах да, Леночка... Вы вроде с невесткой моей как-то давно заходили, — признал Федор Петрович. — У вас еще родители такие... Необщительные.

«И чего же тебе надо?» — пронеслось у него в голове.

— Ну да... Немного затворники, — вздохнула Лена. — Были. Им всегда друг друга хватало. Сейчас таких пар и нет, наверное.

«Уходит наше поколение, — взгрустнулось Федору Петровичу. — Вот и родители девочки тоже. Иначе откуда взялось это слово: были?»

— Чем могу помочь? — спросил Федор Петрович, уходя от горькой темы.

— Да нет, я не за этим... Вернее, за этим, — запуталась Леночка, но тут же объяснилась: — Только не вы мне, а я вам помочь хочу. Я вашу супругу знала, мы с ней саженцами менялись, разговаривали много. Очень я вам сочувствую...

«Ну вот, начинается! И как теперь от этой добродетельницы вежливо отделаться?» — Федор Петрович мысленно воздел глаза к небу.

— Лена, да вы не беспокойтесь. Три года уже прошло. Я в порядке. Привык..👇

Полюбили. Свадьбу хорошую сыграли. И с первого же дня – в своём доме. Андрей его вместе с отцом поставил.

Высокий дом получился, статный какой-то, с глазастыми окнами, смотревшими во двор и на улицу. Двор просторный, покатый чуть, с клумбами–цветочками. А на задах постройки для скотины и огород немаленький, тянувшийся ровными грядками туда, где солнце вставало.

Хозяевам чуть за тридцать, а у них уже шестеро ребятишек в доме и по двору шуршат. И это тоже – правильно.
Но тут вдруг Андреева сестра младшая, Верка непутёвая, жившая в соседнем селе и ежегодно рожавшая невесть от кого, угорела от водки – не проснулась однажды утром после очередной ночной гулянки.

Чё тут разговоры разговаривать? Андрей собрался. Поехал. Наталья-то куда от детей и от хозяйства. Похоронил. Всё как надо, по-людски. И домой приехал. Стоит на пороге, а впереди руками четверых племяшей с племяшками обнимает. Младшему, Вовочке, четыре.

Наталья на стул села молчком и смотрит. И дети – тоже молчат и смотрят. Чего им ещё делать-то?
Наталья руки фартуком отёрла да и говорит:

– У меня ж даже соли не хватит, чтобы щи на всю ораву посолить.
– А мы их, эт самое, и несолёный похлебаем, – Андрей жене отвечает. А сам улыбается.
Ну и Наталья улыбаться стала. А чё ей делать-то?
Двоюродные же кинулись к прибывшим и раздевать–раскутывать их стали.
Нормальная такая семья получилась, когда дети перемешались все. И главно не много-то их получилось: всего десять на такой домище просторный.
Это уже потом, в конце следующего лета, через их село как буря промчался цыганский табор. Полыхнул огнём, всё на своём пути сметавшим. После той бури многие хозяйки не досчитались цветных половиков, вывешенных на заборы для просушки, кур и уток. А у Свиридовых так даже поросёнка с заднего двора умыкнули!

Только Андрея с Натальей цыгане с приплодом оставили.
Вечером Наталья на крыльцо вышла, а там – свёрток из красного тряпья. Она даже сразу не поняла, что это, потому как тряпки молчали себе молча и – всё.
Когда в доме уже развернула на столе – внутри парнишечка смугленький. Да хорошенький такой. Лежит, кряхтит и глазами антрацитовыми всех вокруг рассматривает.

Андрей через плечо жены заглянул и сказал только:
– А чё? Нормально. Теперь у нас в семье мужиков на одного больше будет, чем баб. Да и колер наш белый разбавит кудрями вороными.
А Вовочка, самый до этого младший, за край стола взялся, подтянулся, рассмотрел младшего брата и говорит:
– Вот нам повезло, скажи, пап! У всех цыгане поукрадали разного, а нам так даже Васеньку в подарок оставили!..
И засуетились все разом, задвигались. Начали новому брату жизнь организовывать.

Дальше-то чё рассказывать? Всё как у всех: дети растут, родители стареют. Андрей вот только раз за разом стол в избе в длину наращивал. Как очередной сын или дочка в школу идёт, надо же и ему где-то уроки делать. И делали. И старались. И в доме все всё вместе делали.
Когда однажды в школе на собрании учительница заговорила про трудности переходного возраста, Андрей с Натальей (на родительские-то они всегда вместе ходили) переглянулись и застыдились прям оба, потому что все эти трудности прозевали. Осталось только Васеньку не упустить.

А как его упустишь, если всё как надо? В школе – нарядно. В доме он в свои четырнадцать всю мужицкую работу делает и другим всё помочь норовит.
Спокойно, чинно дочери замуж повыходили и к мужьям умелись. Мальчишки тоже переженились и каждый своим домом жить стал.
Васенька в армии отслужил и к старикам вернулся. Хотел в город ехать, дальше учиться – какой там. Каждое лето полон двор внуков, Васенькиных племянников.
А он ждёт всех, как принцев заморских. Готовится...👇

Мы разводились с женой, стали делить нажитое. И тут незадача. -Забирай этого! - сказала жена. -Вы с ним — два сапога пара! Так в нашем доме появился красавец какаду с кошачьим именем Маркиз, который был тут же переименован моей мамой в Кешу.
Этот попугай достался мне от первой жены при разделе совместно нажитого имущества, хоть таковым и не являлся, поскольку жил в её доме задолго до меня.
Всем Кеша был хорош, и только один недостаток не давал нам покоя: Кеша не говорил. Все наши усилия выдавить из попугая хоть слово терпели фиаско. Кеша молчал, как партизан на допросе. И только дед не одобрял этих наших попыток.
— Отвали от попугая! — ворчал он. — Вам что, поговорить больше не с кем?
Наверное, на этой почве они с дедом и сошлись. Деда попугай устраивал, как внимательный и молчаливый собеседник, а попугай любил, наклонив голову, слушать деда, когда тот что-то мастерил или садился вечером за стопочку.
В конце концов мы решили показать Кешу соседке, которая держала двух болтливых волнистых попугайчиков и слыла специалистом по обучению пернатых русскому языку. Стоит ли говорить, что Кеша произвёл на соседку неизгладимое впечатление.
Она была от него в полнейшем восторге! Долго ходила вокруг него кругами, всплёскивала руками, что-то приговаривая, а потом решила зачем-то погладить. Она протянула руку и коснулась пальцем головы мирно дремавшего попугая. Потревоженный Кеша открыл один глаз, недовольно покосился на незнакомую даму и вдруг ясно и чётко произнёс:
— Отвали от попугая!
Соседка потеряла сознание, а Кешу с этого момента прорвало. Получилось, как в том анекдоте про немого мальчика, который однажды за обедом вдруг сказал: «Суп пересолёный!», — а на вопрос: «Что ж ты молчал десять лет?!» — ответил: «До этого всё было нормально!»
Вот так и Кеша. Молчал-молчал и вдруг заговорил. Беда заключалась в том, что заговорил он голосом, интонациями, а самое главное, словарным запасом деда. Дед, весьма крепкий ещё старик, был на войне шофёром, вернулся без одной ноги и всю жизнь проработал плотником. За словом в карман никогда не лез и словарный запас имел весьма характерный для человека такого склада ума и образа жизни. Почему попугай выбрал именно деда объектом для подражания, остаётся загадкой, однако факт остаётся фактом — матерился Кеша именно как плотник, виртуозно и заливисто.
Соседку это шокировало, однако не вывело окончательно из себя. Она решила взять над Кешей шефство.
Обучить его хорошим манерам и правильному русскому языку. По собственной инициативе она чуть ли не каждый день приходила и проводила с ним занятия по какой-то специально освоенной импортной методике.
Деда это изрядно злило, однако он старался держать себя в руках. Только после ухода соседки что-то недовольно бубнил себе под нос.
Впрочем, несложно догадаться, что именно. В конце концов, видя что все её усилия не дают никакого хоть мало-мальского результата, соседка, на радость деда, свои занятия бросила.
А где-нибудь пару месяцев спустя, когда мы всей семьёй вечером пили чай, она заглянула на огонёк, справиться о Кешином здоровье. Кеша, сидевший с нами на кухне, увидев соседку, встрепенулся и вдруг произнёс:
— Берегите попугая! Кеша — птичка дорогая!
Это была фраза, которой соседка безуспешно пыталась научить Кешу в течение несколько месяцев. И даже то, что попугай сказал эту фразу интонациями деда, не могло омрачить радости педагога. Кажется, у неё даже слеза выступила от умиления. А попугай покосился на вспыхнувшую от своего успеха соседку и добавил тем же голосом деда:
— Лучше бы кота говорить научила, дура шизанутая…

Автор: Геннадий Пименов

Отец бил её. Жестоко бил. Мать пила горькую. Поэтому, росла она на улице. Причём, в буквальном смысле этого слова. Ела здесь, иногда и спала. Ей приходилось частенько слышать насмешки в свой адрес. И она научилась защищаться.

Кулаками. Точнее, маленькими кулачками.

И выросла она cломленным человеком. Так, по крайне мере, говорил её лечащий врач-психолог, а потом – психиатр. Лекарства она принимала регулярно. Что, впрочем, не оказывало на неё ровным счётом никакого воздействия.

На свидания она не ходила. Не верила, что кто-нибудь может заинтересоваться таким, cломленным человеком.
А значит…

Всё своё время посвящала работе и заботе о бездомных людях на улицах города. Она была волонтёром в одной из благотворительных организаций. И так распределяла своё время, что больше его ни на что не оставалось. Только вернуться домой и забыться сном усталого человека. Квартира ей осталась от родителей. И напоминала о пережитых мучениях. Поэтому, она хотела переехать. Но денег на это не было. Вот и приходилось ложиться спать в месте, где стены напоминали об издевательствах в детстве. И это очень мучило её.

Не хотелось ей возвращаться в эту квартиру. И она старалась оттянуть эту минуту, как могла. Поэтому, ходила по двору и курила сигарету за сигаретой. Пока не начинало тошнить и не уходили тревожные мысли. Соседи, выгуливавшие собак или выносившие мусор, старались не встречаться ей на пути. Репутация у неё была человека, скажем так, не очень нормального.

Вот и в этот вечер было точно также.

Она ходила по двору и пыталась уговорить себя идти домой, когда уткнулась в спину высокого, грузного человека. Он стоял, слегка наклонившись вперёд, и яростно матерился. Прямо перед ним на земле сидел маленький серый котёнок. Мужик наклонился и, извергнув очередное ругательство, замахнулся на малыша.

Она вдруг ощутила острый прилив ненависти. Воспоминания нахлынули на неё тугой волной, затопив всё в голове,
и, как будто, весь мир исчез.

Как она очутилась прямо перед лицом мужчины, она так и не поняла. Зато заметила, как её маленький и крепкий кулачок вылетел вперёд. И попал точно
в лоб здорового мужика, хотевшего ударить котёнка. Тот охнул, вскрикнул
и попытался поднять правую руку, но...

Не успел. Точный хук левой в челюсть сбил его с ног. Мужик рухнул как подкошенный, издав при этом такой стон, что сбежались все, кто был во дворе.

Она наклонилась и подняла маленького серого котёнка. Сбежавшиеся, с немым изумлением смотрели на огромного мужика, и маленькую девушку с котёнком на руках.

- Он хотел его ударить, - объяснила она собравшимся.

После чего развернулась и пошла домой. Оставшиеся не пытались привести в чувство лежавшего на земле. Наоборот. Они очень радовались произошедшему. Мужик был известен во дворе своей ненавистью и агрессивностью.

И, вскоре, на него были опрокинуты десять вёдер с мусором, которые собирались прежде выбросить совсем в другое место.

- Подождите. Подождите! - закричал вслед девушке парень с маленькой смешной собачкой на поводке. Он подхватил свою кудлатую питомицу и побежал за ней.

- Я восхищён! Очень! Вашим… благородным поступком, - сказал он. - Но как Вы не испугались?

И, вдруг, девушке первый раз в жизни захотелось рассказать этому парню, почему она поступила так. И они присели на скамейку у самого входа в подъезд.

- Меня мой врач называет – Сломленный человек, - сказала она мужчине.

Через полтора часа выяснилось, что он пишет диссертацию о насилии в семье.
Они долго сидели и разговаривали.
И напоследок он сказал ей:

- Вы знаете, сломленные люди, как ни странно, самые приспособленные к жизни. Если у них хватило смелости дать отпор. Пересилить себя. И тогда они уже не сломленные. Потому что им свойственно особое чувство справедливости. Они защитники всех обиженных и угнетённых..👇

Это случилось накануне Нового года, несколько лет назад. Подходит ко мне однокурсница Наташка и говорит: «Есть костюмы Деда Мороза и Снегурочки. Хочу объявление дать, что на дом ходим платно. Ты в доле? Заработаем!»
Конечно, я согласился. Деньги нужны были, а роль сыграть – раз плюнуть, мы с Наташкой в КВНе постоянно участвовали.
Скреативили объявление, дали в газету. Звонить нам стали почти сразу, так что дело пошло. Дети были разные, и славные ребята, и нытики-зануды. Одного пацана запомнил – он с порога спросил: «Дед Мороз и Снегурочка, значит? И сколько вам мой папа заплатил?» Короче, опыт интересный.
И вот, до праздника оставалось дня четыре, тут звонит мне знакомая: «Олежка, выручай! Мы тут собрали подарки для детей из местной больницы – они же без утренников остаются, а Деда Мороза у нас нет! Сможешь поработать бесплатно?»
Ну, я подумал – дело хорошее, согласился.
Еще дома нарядился, бороду приладил, пошел. Настроение хорошее, такой подъем, что не за деньги иду работать, а просто так, чувствую – все могу. Мне даже соседка Тамара в подъезде улыбнулась, а она после того, два года назад как потеряла сына все время грустная ходила.
И вот, мы на месте. Нас собрали в холле, посреди – елка, гирлянды зажгли. Праздник замечательный получился! Дети веселятся, в ладоши хлопают, песни поют, стихи читают. Потом подарки дарить стал – такое у всех счастье. Рожицы довольные, кругом улыбки…
И вдруг вижу – пацан лет шести в углу сидит, не играет, подпер руками подбородок, на нас смотрит, а в тёмных глазах – тоска. Подошел к врачу, спрашиваю: «Кто это и что с ним?» «Марк, - отвечает врач. - Сирота он. Дорожно-транспортное. Ехали с отцом и матерью в машине, перевернулись. Родных больше нет, сейчас в детдом пристраиваем…»
Меня будто наотмашь ударили. Ощущения счастья как не бывало. Конечно, можно было бы довести программу до конца, уйти и забыть обо всем, но я так не мог. Взял подарок и на подгибающихся ногах пошел к мальчику. - Привет, Марик! С Новым годом, с новым счастьем! Он поднял на меня тяжелый взгляд.
- Ты же не настоящий Дед Мороз, так?
Я пожал плечами: - А это смотря во что ты веришь. Я-то в себе уверен. Но ты можешь проверить. Какой подарок хочешь на Новый год? Если выполню – значит, настоящий. (Тут я мысленно зажмурился, потому что представил, куда уйдет мой новогодний бюджет и где занимать, если парень захочет, к примеру, айфон. Но остановиться я уже не мог.
А Марик усмехнулся невесело и сказал:
- Ну хорошо, давай попробуем.
Я присел рядом. - Загадывай!
Мальчишка распахнул глазища и вдруг жарко зашептал:
- Если бы я был глупым, попросил бы, чтобы мама с папой вернулись. Но я не дурак, все понимаю. Поэтому, если ты настоящий Дед Мороз, сделай, чтобы меня в детдом не забрали! Сможешь?
И вот тут я понял, что облажался. Как довел программу – не помню, всё будто в тумане. Вернулся домой, но ничего делать не мог: перед глазами стоял взгляд Марика – полный тоски и надежды.
Я даже стал прикидывать, не забрать ли мальчика себе. Но кто бы отдал ребенка студенту без постоянного заработка? Всю ночь проворочался, размышляя.
А под утро меня осенило! И уже в восемь утра в костюме Деда Мороза я стучался к соседке Тамаре. Я не знаю, как они там договорились – говорят, сам главврач подключил знакомых, но уже 31 декабря я встретил Марика и Тамару у нашего подъезда. Сияющая соседка представила мне пацана и сказала, что он – ее гость в новогоднюю ночь.
Марик не выглядел таким же счастливым, скорее недоумевающим, но прежней беспредельной тоски у него в глазах я не заметил.
А когда праздники закончились, и наступил январь-февраль, мальчик переехал к нам в дом насовсем – Тамара взяла его под опеку.
Прошёл год, и вот Наташка снова позвала меня дедморозить. Я не мог упустить такой случай и в предновогодний вечер нагрянул в гости к Тамаре. А когда Марик открыл дверь, подмигнул ему и громогласно вопросил: «Ну что, настоящий?»
- Настоящий! – шепнул он и обнял меня за ноги. И в этот момент я действительно почувствовал себя настоящим волшебником!

Зима 1994 года. Волгоград. На плацу выстроились новобранцы, зачитывающие текст воинской присяги. Строгие армейские шеренги, тяжелое серое небо, боевое оружие в руках вчерашних школьников и тревожное предчувствие грядущих испытаний — именно таким было начало девяностых. Но всю холодную суровость этого официального мероприятия растворяет одна пронзительная деталь, случайно попавшая в объектив фотоаппарата.

К одному из застывших в строю солдат подошла пожилая женщина — его бабушка. Пока юноша с максимально серьезным и сосредоточенным лицом произносит клятву на верность Отечеству, она бережно, по-домашнему поправляет на его голове армейскую шапку-ушанку. Она опускает ее края, чтобы внука не продуло пронизывающим волжским ветром.

В этом простом, до боли знакомом каждому инстинктивном жесте скрыта колоссальная эмоциональная сила. Контраст между жесткой армейской дисциплиной и безграничной семейной любовью поражает воображение. Для государства и командиров этот юноша — боевая единица, защитник, обязанный стойко переносить тяготы службы. А для нее он навсегда останется маленьким внуком, которого нужно уберечь от любой беды.

Пожилая женщина понимает, что уже не может отменить приказ, защитить его от суровой солдатской жизни и той пугающей неизвестности, которая ждет призывников в 1994 году. Но прямо сейчас, в эту самую секунду, она делает то единственное, что в ее силах — согревает его своей заботой. Этот исторический снимок стал абсолютным символом безусловной любви, которая оказывается сильнее страха, уставов и любых обстоятельств.

Замшевые скороходы служили маме сто лет и три года. А на 104-й сапоги резко вышли из моды, потому что Наталь Санна завела себе новые. На распродаже! Маму там попутал бес. Он соблазнил верную жену и мать сапогами редкой породы: спереди у них был носок, а сзади – пятка! И что совсем удивительно – оба на молнии!

Продавец сказал, что эту замшу пасли на Елисейских полях! Откликаются на «Пегас» и «Жужу». Абсолютный хит! Для девочек акция: два сапога по цене парохода. Не устоять!

Дома Наталь Санна переобулась, вручила папе пакет с мусором и столетние боты. Сказала, чтобы выбросил! «Прямо на мусорку сапоги нести?! Или в музей?» – недоверчиво поинтересовался папа. Наталь Санна на всё решительно кивнула головой. «И даже не обнимешь их на прощание?» – продолжал удивляться мой родитель. Он знал, что с тех пор, как маменька отрастила ноги до 38-го, скороходы стали членами семьи.

Наталь Санна не ответила. Она сопела, переобуваясь, потом схватила сумочку и выпорхнула из подъезда. Через пару кварталов многое стало ясно. Например, к мартовским сугробам новая замша оказалась не приучена. Сапоги бил озноб. Они скользили и роняли хозяйку на жёсткие тротуары. Потом бежали по собачьим «подснежникам», которыми усыпаны тающие снега русской глубинки. И, наконец, на трясущихся каблуках вернулись к родному дому.

Оттуда Наталь Санна посмотрела на мусорку. Надеялась, что старые скороходы выскочат ей навстречу, прижмутся своими потёртыми голенищами, а потом наступит весна. Но нет. Не выскочили. И не наступила.

Ночью маменьке не спалось. До трех часов Наталь Санна считала барашков на Елисейских полях. Выше всех прыгала какая-то овца в маминых реликтовых сапожках. Мама целилась в неё из ружья. А на коврике у входа спали Пегас и Жужа. Всем своим видом они давали понять, что до июля на улицу не выйдут, хоть режьте.

Солнце проснулось, а мамино настроение нет. Кофе сбежал. Тосты сгорели. Наталь Санна всхлипнула, выдавая себя за кухонной занавеской. «Знаешь, – сказала она папе. И где-то на подоконнике завял от тоски фикус. – Я совершила ошибку! Непоправимую».

«Знаю, – ответил папа, не отрываясь от утренних новостей. – Они в гараже». На кухне повисла священная тишина. Так сильно Наталь Санна не любила супруга даже в день свадьбы. А потом, разумеется, наступила весна. 104-я весна маминых скороходов.

(с) Алёна Кривошеева

ЛЮБОВЬ ВОПРЕКИ

Сколько раз за свои годы работы я видела, как ломаются судьбы из-за чужой указки, как люди живут не своей жизнью, боясь огорчить близких. Но эта история - она про другое. Она про то, как настоящая любовь берет свое, тихо, без надрыва, но так крепко, что никакими силами ее не вырвать.

Началось все тем знойным летом, когда воздух в нашей Сосновке пах нагретой дорожной пылью и парным молоком. У Катерины, что жила на краю деревни, сильно прихватило спину. Да так, что ни согнуться, ни разогнуться. Я к ней каждый день бегала с чемоданчиком уколы делать. В избе у нее всегда пахло сушеным чабрецом, старым деревом и корвалолом. И вот как-то захожу, а у растопленной печи хлопочет девушка. Тоненькая, как тростинка, в простеньком цветастом сарафане.

- Здравствуйте, - говорит, а голос звенит, словно весенняя капель. - Я Люда, племянница из райцентра. Приехала тетю Катю выхаживать, пока она на ноги не встанет.

Людочка оказалась девушкой городской, но к труду привычной. Никакой работы не боялась: и полы мыла, и суп варила, и за курами теткиными приглядывала. А по соседству с Катериной жил наш Гриша. Хороший парень, работящий. Вернулся он из армии, возмужал, плечи раздались. Работал механизатором, жил со старенькой матерью, Марией, и был ей во всем главной опорой..👇

ИСТОРИЯ ПРО ТУФЛИ, КОТОРАЯ МЕНЯЕТ ОТНОШЕНИЕ К ЖИЗНИ.

Прабабушка осталась вдовой в 27 лет. И две девочки на руках. А крошечный мальчик умер. Денег очень мало, жить тяжело...
Жалованье маленькое, надо быть очень, очень бережливой. Экономить и разумно расходовать деньги на ведение хозяйства. Она так и делала. Так и жила.
А потом увидела в магазине эти туфли. Роскошные, модные, лакированные, на каблучке-«рюмочке». И купила. Они как раз по ноге пришлись, как влитые. И дома завела патефон и станцевала немножко: она ведь два года не танцевала. И два года вела бережливую жизнь, рассчитывая каждую копейку, хотя жить не очень-то и хотелось. Она тосковала по мужу и по мальчику. Туфли были очень дорогими, ей пришлось потратить все деньги. И она с ужасом думала, как будет жить с детьми и что будет завтра.
А ничего плохого не случилось. Заняла денег, потихоньку отдала, наливала себе поменьше супу и мясо отдавала дочкам. А сама хлеб ела и кипяток пила — это пустяки, потому что были туфли. С бантами!
Она в этих туфлях пошла на вечеринку к знакомым, там в нее влюбился директор завода пивного, сделал предложение, и через год она вышла замуж. И довольно счастливо жила. И девочки были одеты и сыты, и обе получили высшее образование.
Хотя война была и всякие ужасы, но туфли, воспоминание о туфлях — они износились, конечно, — очень поддерживало! Это было самое радостное воспоминание! И в 90 лет прабабушка вспоминала покупку этих восхитительных туфель и, улыбаясь, рассказывала в деталях и в лицах тот волнующий момент... Она редко улыбалась: жизнь была суровая.
И вот что я думаю: купите себе то, что душа просит. Даже если денег очень мало. Займите немножко, перекрутитесь, отложите покупку обоев или садового инвентаря. Или унитаза. Или еще чего-то важного. Некоторые покупки могут спасти жизнь и изменить судьбу, хотя без них вполне можно обойтись — без туфель с бантами. А вы все равно купите. И что-то хорошее произойдет. И жить захочется. И танцевать под патефон. И познакомитесь с кем-нибудь интересным. А потом правнучке расскажете про туфли. В 90 лет. Улыбаясь...

Автор: А.В. Кирьянова