Вызов.
Едем к бабушке.
Повод серьёзный - «боль в груди». В 96 лет к такой жалобе относишься особенно внимательно.
Дверь открывается - и первое ощущение, будто мы случайно вошли не только в квартиру, но и немного в прошлое.
Старенькие обои. Массивный сервант за стеклом. Ковёр. Фотографии в рамках. Мебель, которая явно пережила не одну смену эпох.
Кажется, ещё немного - и из соседней комнаты заиграет советское радио.
А посреди всего этого сидит наша пациентка.
96 лет.
Бодрая, спокойная и, судя по всему, чувствует себя сегодня значительно лучше нашей бригады.
Начинаем расспрашивать:
- Где болит?
- Что?
Говорим громче:
- ГДЕ БОЛИТ?
- Да уже нигде особо не болит.
Вот со слухом действительно есть проблемы. Но в 96 лет, думаю, имеет полное право.
Измеряем давление - 120/80 мм рт. ст.
Снимаем ЭКГ - острых патологических изменений не видим.
Осматриваем, разговариваем, ещё раз уточняем жалобы.
А бабушка тем временем совершенно не выглядит человеком, которого что-то серьёзно беспокоит. Скорее человеком, к которому наконец-то пришли гости.
Рассказывает про себя, про жизнь, задаёт вопросы нам.
И постепенно возникает ощущение, что причиной вызова могла быть не столько грудная боль, сколько обычное человеческое желание, чтобы кто-нибудь зашёл.
Потому что одиночество иногда беспокоит не меньше давления.
Перед уходом ещё раз спрашиваем:
- Сейчас точно ничего не болит?
- Что?
Повторяем громче.
- НЕ БОЛИТ НИЧЕГО?
- Нет! Всё у меня хорошо!
И улыбается.
Выходим из квартиры обратно в 2026 год.
А я думаю: приехали лечить бабушку, а по давлению, ЭКГ и запасу жизненной энергии лечить, кажется, нужно было нас.
Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.
Едем к бабушке.
Повод серьёзный - «боль в груди». В 96 лет к такой жалобе относишься особенно внимательно.
Дверь открывается - и первое ощущение, будто мы случайно вошли не только в квартиру, но и немного в прошлое.
Старенькие обои. Массивный сервант за стеклом. Ковёр. Фотографии в рамках. Мебель, которая явно пережила не одну смену эпох.
Кажется, ещё немного - и из соседней комнаты заиграет советское радио.
А посреди всего этого сидит наша пациентка.
96 лет.
Бодрая, спокойная и, судя по всему, чувствует себя сегодня значительно лучше нашей бригады.
Начинаем расспрашивать:
- Где болит?
- Что?
Говорим громче:
- ГДЕ БОЛИТ?
- Да уже нигде особо не болит.
Вот со слухом действительно есть проблемы. Но в 96 лет, думаю, имеет полное право.
Измеряем давление - 120/80 мм рт. ст.
Снимаем ЭКГ - острых патологических изменений не видим.
Осматриваем, разговариваем, ещё раз уточняем жалобы.
А бабушка тем временем совершенно не выглядит человеком, которого что-то серьёзно беспокоит. Скорее человеком, к которому наконец-то пришли гости.
Рассказывает про себя, про жизнь, задаёт вопросы нам.
И постепенно возникает ощущение, что причиной вызова могла быть не столько грудная боль, сколько обычное человеческое желание, чтобы кто-нибудь зашёл.
Потому что одиночество иногда беспокоит не меньше давления.
Перед уходом ещё раз спрашиваем:
- Сейчас точно ничего не болит?
- Что?
Повторяем громче.
- НЕ БОЛИТ НИЧЕГО?
- Нет! Всё у меня хорошо!
И улыбается.
Выходим из квартиры обратно в 2026 год.
А я думаю: приехали лечить бабушку, а по давлению, ЭКГ и запасу жизненной энергии лечить, кажется, нужно было нас.
Голос реанимации. Теперь в МАХ. Подписывайся.