Женщина кричит, грубо отвечает, не может успокоиться. Старец Иларион Оптинский долго беседует с ней. Снаружи ждут другие посетители. Кто-то предлагает прекратить встречу: зачем тратить силы на человека, который так себя ведёт?
Иларион отвечает: у неё душа такая же, как у нас. «Весь мир не стоит одной души».
За этими словами — не только терпение на исповеди. Ещё до монашества Родион Пономарёв пережил несправедливое судебное обвинение. Его дважды судили, несколько лет не позволяли уехать из города. Позднее оправдали.
Он знал тяжесть чужого приговора не понаслышке.
В Оптиной Иларион около двадцати лет помогал старцу Макарию. Когда экипаж наставника опрокинулся в ров, сам больной Иларион отправился к нему с врачом. Впереди было около трёхсот вёрст плохой осенней дороги.
Он завёл аптечку, ухаживал за больными братьями, работал в саду. Прозорливость не отменяла обычной заботы: привезти врача, помочь, привести в порядок то, что поручено.
Однажды к нему пришёл молодой Захария. У закрытой двери юноша про себя произнёс Иисусову молитву. Вслух ничего не сказал. Из комнаты услышал: «Аминь».
По сохранившемуся воспоминанию, Иларион заговорил о смерти его матери и будущем монашестве, хотя прежде не знал посетителя. Захария позднее стал духовным наставником в Троице-Сергиевой лавре.
Но главное в этой встрече — не удивление от тайного знания. Юношу приняли с душевным теплом и помогли увидеть следующий шаг.
Дар старца был обращён к человеку, а не к желанию поразить его.
Как всё это происходило, подробно рассказал на канале, который работает благодаря вашим пожертвованиям. Благодарю вас за поддержку — без неё наша работа давно бы остановилась.
Подписывайтесь и поддерживайте, пожалуйста. Имена всех жертвователей передаю в женский Богоявленский Аланский монастырь.
Молодой купец после тяжёлых утрат приехал в Оптину и сказал, что хочет стать монахом. Иларион спросил: когда появилось это желание? Всего несколько часов назад.
Старец не торопился благословлять. Предложил испытать себя, убедиться в решении, приехать снова.
Иногда духовная мудрость — дать человеку время.
А иногда времени уже нет.
В 1871 году к Илариону приехала молодая послушница Мария Глаголева. Во время встречи начался тяжёлый приступ. Сопровождавшие предложили отложить исповедь до завтра. Старец настоял на том же дне.
По рассказу, Мария успокоилась и смогла беседовать. На прощание получила его чётки. В гостинице говорила, что давно не чувствовала такого облегчения.
Позднее сёстры вернулись к ней для вечерней молитвы и обнаружили, что она скончалась. Ей шёл двадцать второй год.
Иларион не обещал отменить смерть. Но не оставил человека без помощи в последние часы.
В конце жизни он сам тяжело заболел. Обращался к врачам, принимал лекарства, выполнял назначения как послушание. Молитва и лечение не были для него соперниками.
Последние недели старец не мог ложиться и оставался в кресле. Слушал молитвы, ежедневно причащался. Тот, кто привык помогать, теперь принимал заботу других.
В его жизни разные люди нуждались в разной помощи. Одному требовалось время, другой — разговор без промедления, больному — врач, испуганному — утешение.
И память о старце возвращает нас к вопросу: видим ли мы человека за его раздражением, слабостью, неудобным поведением?
Не каждый может сделать всё. Но можно не решать заранее, что перед нами безнадёжный человек.
«Весь мир не стоит одной души».
Иларион отвечает: у неё душа такая же, как у нас. «Весь мир не стоит одной души».
За этими словами — не только терпение на исповеди. Ещё до монашества Родион Пономарёв пережил несправедливое судебное обвинение. Его дважды судили, несколько лет не позволяли уехать из города. Позднее оправдали.
Он знал тяжесть чужого приговора не понаслышке.
В Оптиной Иларион около двадцати лет помогал старцу Макарию. Когда экипаж наставника опрокинулся в ров, сам больной Иларион отправился к нему с врачом. Впереди было около трёхсот вёрст плохой осенней дороги.
Он завёл аптечку, ухаживал за больными братьями, работал в саду. Прозорливость не отменяла обычной заботы: привезти врача, помочь, привести в порядок то, что поручено.
Однажды к нему пришёл молодой Захария. У закрытой двери юноша про себя произнёс Иисусову молитву. Вслух ничего не сказал. Из комнаты услышал: «Аминь».
По сохранившемуся воспоминанию, Иларион заговорил о смерти его матери и будущем монашестве, хотя прежде не знал посетителя. Захария позднее стал духовным наставником в Троице-Сергиевой лавре.
Но главное в этой встрече — не удивление от тайного знания. Юношу приняли с душевным теплом и помогли увидеть следующий шаг.
Дар старца был обращён к человеку, а не к желанию поразить его.
Как всё это происходило, подробно рассказал на канале, который работает благодаря вашим пожертвованиям. Благодарю вас за поддержку — без неё наша работа давно бы остановилась.
Подписывайтесь и поддерживайте, пожалуйста. Имена всех жертвователей передаю в женский Богоявленский Аланский монастырь.
Молодой купец после тяжёлых утрат приехал в Оптину и сказал, что хочет стать монахом. Иларион спросил: когда появилось это желание? Всего несколько часов назад.
Старец не торопился благословлять. Предложил испытать себя, убедиться в решении, приехать снова.
Иногда духовная мудрость — дать человеку время.
А иногда времени уже нет.
В 1871 году к Илариону приехала молодая послушница Мария Глаголева. Во время встречи начался тяжёлый приступ. Сопровождавшие предложили отложить исповедь до завтра. Старец настоял на том же дне.
По рассказу, Мария успокоилась и смогла беседовать. На прощание получила его чётки. В гостинице говорила, что давно не чувствовала такого облегчения.
Позднее сёстры вернулись к ней для вечерней молитвы и обнаружили, что она скончалась. Ей шёл двадцать второй год.
Иларион не обещал отменить смерть. Но не оставил человека без помощи в последние часы.
В конце жизни он сам тяжело заболел. Обращался к врачам, принимал лекарства, выполнял назначения как послушание. Молитва и лечение не были для него соперниками.
Последние недели старец не мог ложиться и оставался в кресле. Слушал молитвы, ежедневно причащался. Тот, кто привык помогать, теперь принимал заботу других.
В его жизни разные люди нуждались в разной помощи. Одному требовалось время, другой — разговор без промедления, больному — врач, испуганному — утешение.
И память о старце возвращает нас к вопросу: видим ли мы человека за его раздражением, слабостью, неудобным поведением?
Не каждый может сделать всё. Но можно не решать заранее, что перед нами безнадёжный человек.
«Весь мир не стоит одной души».