Три дня горел Зимний, пепел долетал до Царского Села: как Петербург веками воевал с огнем
Пожар в доме Миллера у Исаакиевской площади напомнил об одной из главных опасностей старого Петербурга. За каменными фасадами доходных домов скрывались деревянные перекрытия, стропила и перегородки — огонь по ним мог стремительно распространяться внутри целого здания.
Одной из крупнейших катастроф стал пожар Зимнего дворца в 1837 году. Пламя бушевало три дня, ценности Эрмитажа выносили прямо на заснеженную Дворцовую площадь, а зарево было видно за десятки верст.
Еще страшнее город пережил май 1862 года. Горели Толкучий рынок, Щукин и Апраксин дворы, жилые дома и склады. Дым застилал солнце, а пепел, по свидетельствам современников, долетал до Царского Села. По Петербургу одновременно поползли слухи о поджигателях-нигилистах — о пожарах тогда писал даже Достоевский.
Бороться с «красным петухом» помогала целая городская система. На каланчах дежурили часовые, место пожара обозначали комбинациями черных шаров и крестов днем и фонарей ночью, а пожарные мчались на вызов на конных обозах. Причем у каждой части были лошади своей масти — по ним прохожие могли понять, где именно горит.
Как Петербург превратил борьбу с огнем в целую систему и почему старинные каменные дома оставались настолько уязвимыми — в материале «Росбалта» из цикла «Дореволюционный Петербург».
👀 Росбалт в МАХ
Пожар в доме Миллера у Исаакиевской площади напомнил об одной из главных опасностей старого Петербурга. За каменными фасадами доходных домов скрывались деревянные перекрытия, стропила и перегородки — огонь по ним мог стремительно распространяться внутри целого здания.
Одной из крупнейших катастроф стал пожар Зимнего дворца в 1837 году. Пламя бушевало три дня, ценности Эрмитажа выносили прямо на заснеженную Дворцовую площадь, а зарево было видно за десятки верст.
Еще страшнее город пережил май 1862 года. Горели Толкучий рынок, Щукин и Апраксин дворы, жилые дома и склады. Дым застилал солнце, а пепел, по свидетельствам современников, долетал до Царского Села. По Петербургу одновременно поползли слухи о поджигателях-нигилистах — о пожарах тогда писал даже Достоевский.
Бороться с «красным петухом» помогала целая городская система. На каланчах дежурили часовые, место пожара обозначали комбинациями черных шаров и крестов днем и фонарей ночью, а пожарные мчались на вызов на конных обозах. Причем у каждой части были лошади своей масти — по ним прохожие могли понять, где именно горит.
Как Петербург превратил борьбу с огнем в целую систему и почему старинные каменные дома оставались настолько уязвимыми — в материале «Росбалта» из цикла «Дореволюционный Петербург».
👀 Росбалт в МАХ