Сын вытряхнул материну сумку прямо на кухонный стол. Очки ударились о сахарницу, из кошелька высыпалась мелочь.

— Вот и нашлись. А ты говорила, не брала.

Раиса Ивановна смотрела на конверт. Белый, с надорванным уголком. В нём Дмитрий держал деньги на ремонт машины.

Теперь внутри лежали только две тысячи из десяти.

— Куда остальное?

Она молчала.

— Мам, я тебя в дом пустил. Кормлю. Лекарства покупаю. Ты решила, можно ещё и по карманам?

Из коридора донёсся скрип половицы. Тринадцатилетний Лёша остановился за дверью.

Бабушка заметила его первой и едва заметно покачала головой.

— Я верну с пенсии, Дима.

— Значит, всё-таки ты?

— Я.

Он коротко засмеялся. От этого смеха она вздрогнула сильнее, чем от крика.

— Собирайся. Завтра отвезу к сестре. Раз у родного сына воруешь, живи у чужих.

Раиса Ивановна присела, подняла с пола футляр. Пальцы не слушались, застёжка никак не закрывалась.

Лёша шагнул на кухню.

— Пап, не надо.

— В комнату. И запомни: жалеть человека и позволять ему воровать — разные вещи.

Мальчик посмотрел на бабушку. На её губах проступила кровь: она слишком сильно прикусила их, стараясь не заплакать.

— Дима, я всё верну, — повторила она. — Только сегодня никуда не ходи. Давай утром поговорим.

Сын насторожился.

— Куда не ходить? Ты кому деньги отдала?

В кармане Лёши завибрировал телефон. Мальчик побледнел и прижал ладонь к ткани.

Дмитрий протянул руку:

— Давай сюда.

Лёша отступил.

— Сначала дверь запри.

— Что?

— Входную. На оба замка.

Он положил телефон на стол экраном вверх.

На нём светилось новое сообщение: «Пять минут. Или твой отец сегодня всё увидит»… 😱