Высмеивая врача с тюремным прошлым, вся больница обходила её стороной. Но когда привезли умирающего сына богача, произошло нечто…
— Уберите всё со стола, Гончар. От вас на всю ординаторскую тюрьмой несёт.
Светлана брезгливо отодвинула старую кружку. Чай выплеснулся на стол, а Марина даже не обернулась: она продолжала мыть руки ледяной водой, словно резкий голос прозвучал не для неё.
Тележка с лекарствами покатилась к раковине и ударила Марину по больной ноге. Она вцепилась в край раковины, сдерживая стон. За спиной кто-то хмыкнул. Никто не подошёл, никто не предложил присесть. Здесь бывшая заключённая должна была молча терпеть и не попадаться никому на глаза.
Марина натянула рукав на старый шрам, вытерла пролитый чай и вышла в коридор. За три года она научилась двигаться вдоль стен, уступать дорогу и выполнять самую тяжёлую работу. Когда-то ей доверяли скальпель. Теперь коллеги старались даже не прикасаться к её вещам.
Внезапно внизу загрохотали двери приёмного отделения. Фельдшеры бегом вкатили каталку. На ней лежал бледный подросток с синюшными губами. Давление падало, пульс едва прощупывался. Марина мгновенно оказалась рядом и безошибочно установила катетер в спавшуюся вену.
Мальчика уже переложили на операционный стол, когда зазвонил телефон. Услышав фамилию пациента, главный врач запретил начинать операцию. Это был сын влиятельного богача. Отец вызвал профессора из столицы и потребовал ждать только его. Дмитрий опустил трубку и ударил кулаком по кафельной стене.
Полтора часа растянулись в мучительную вечность. Мониторы показывали всё более пугающие цифры. Марина меняла растворы и не отводила взгляда от пациента. Рядом нервно перебирали стерильные упаковки. Больше никто не произносил фамилию мальчика вслух.
Наконец от рёва вертолётных винтов задрожали стёкла. Профессор вошёл уверенной походкой, велел включить камеру и протянул руку за скальпелем. Но вскоре его движения замедлились. Раздался тревожный сигнал. Анестезиолог выкрикнул показатели давления, и хирург вдруг положил инструмент и отступил от стола.
— Здесь уже ничего не сделать.
Марина стояла возле лотка. Несколько секунд она смотрела на неподвижные руки профессора, затем перевела взгляд на мальчика. Монитор пищал всё настойчивее.
Она медленно поставила лоток, шагнула к освободившемуся месту и подняла голову.
Дмитрий повернулся к ней — и замер…
— Уберите всё со стола, Гончар. От вас на всю ординаторскую тюрьмой несёт.
Светлана брезгливо отодвинула старую кружку. Чай выплеснулся на стол, а Марина даже не обернулась: она продолжала мыть руки ледяной водой, словно резкий голос прозвучал не для неё.
Тележка с лекарствами покатилась к раковине и ударила Марину по больной ноге. Она вцепилась в край раковины, сдерживая стон. За спиной кто-то хмыкнул. Никто не подошёл, никто не предложил присесть. Здесь бывшая заключённая должна была молча терпеть и не попадаться никому на глаза.
Марина натянула рукав на старый шрам, вытерла пролитый чай и вышла в коридор. За три года она научилась двигаться вдоль стен, уступать дорогу и выполнять самую тяжёлую работу. Когда-то ей доверяли скальпель. Теперь коллеги старались даже не прикасаться к её вещам.
Внезапно внизу загрохотали двери приёмного отделения. Фельдшеры бегом вкатили каталку. На ней лежал бледный подросток с синюшными губами. Давление падало, пульс едва прощупывался. Марина мгновенно оказалась рядом и безошибочно установила катетер в спавшуюся вену.
Мальчика уже переложили на операционный стол, когда зазвонил телефон. Услышав фамилию пациента, главный врач запретил начинать операцию. Это был сын влиятельного богача. Отец вызвал профессора из столицы и потребовал ждать только его. Дмитрий опустил трубку и ударил кулаком по кафельной стене.
Полтора часа растянулись в мучительную вечность. Мониторы показывали всё более пугающие цифры. Марина меняла растворы и не отводила взгляда от пациента. Рядом нервно перебирали стерильные упаковки. Больше никто не произносил фамилию мальчика вслух.
Наконец от рёва вертолётных винтов задрожали стёкла. Профессор вошёл уверенной походкой, велел включить камеру и протянул руку за скальпелем. Но вскоре его движения замедлились. Раздался тревожный сигнал. Анестезиолог выкрикнул показатели давления, и хирург вдруг положил инструмент и отступил от стола.
— Здесь уже ничего не сделать.
Марина стояла возле лотка. Несколько секунд она смотрела на неподвижные руки профессора, затем перевела взгляд на мальчика. Монитор пищал всё настойчивее.
Она медленно поставила лоток, шагнула к освободившемуся месту и подняла голову.
Дмитрий повернулся к ней — и замер…