«Чёрная пурга» Щедрина — хоррор, в котором страшнее стихии только жизнь без любви
Речь пойдёт о совместном проекте московского театра «Практика» и Мастерской Брусникина — премьере спектакля «Чёрная пурга» по пьесе Анастасии Букреевой.
Это потрясающая серьёзная работа драматурга. Она так ловко завернула документальность в мистику, что хочется исследовать этот мир снова и снова. Бездонный источник метафор и ироничных, глубоких диалогов.
В разных режиссёрских версиях герой то проходит путь Христа через страдание к Голгофе, то оказывается заключённым в государстве‑тюрьме, обречённым на медленное уничтожение. Щедрин же вытряхивает на сцену монстров из ящика Пандоры и просит Девушку с золотыми волосами показать, что на дне ещё осталась надежда.
В этом плане абсурдизм — идеальный жанр. Он позволяет рассказать историю нелинейно, отрывочно, как сон.
Свердлов приезжает в город Н. выяснить обстоятельства смерти шахтёра. Как и полагается всякому русскому городу, здесь есть краеведческий музей, бар, гостиница, поликлиника, театр классика, торговый центр, храм, кладбище и вокзал, с которого нельзя уехать. Из этого города вообще никак нельзя уехать: самолёты не летают, поезд примерзает к рельсам, навигатор такси упорно показывает дорогу только в Сочи, электричество и интернет исчезают, а жители во всём обвиняют медведя, который якобы перегрыз кабель.
Дальше — яркий, сумасшедший, эмоциональный аттракцион, который точно запомнится, потому что выбивается из серости жизни. Мир «оживает» и наполняется образами и ассоциациями: вот мёртвый шахтёр — твоя тень, от которой можно бегать или принять; вот медведь, которого можно игнорировать или убить; вот мёрзлая земля и кости мамонтов вперемешку с людскими — русскими, поляками, японцами, зэками.
К слову о зэках. Сидели как-то в Норильске историк-этнолог Гумилёв и астрофизик Козырев. Гумилёв тогда открыл теорию о пассионарности, а Козырев — теорию о времени. Любопытно, что проститутка осведомляет Свердлова сразу по прибытии: «У нас есть железнодорожный вокзал и Зеркала Козырева». Ты не уедешь, здесь время сошло с ума. Осваивайся, знакомься с жителями.
А жители этого очень странного города — Полина Повтарь, Константин Бобков и Владимир Канухин — на троих разыграли превосходную комедию. Они органично меняли образы людей, играющих других людей и закидывали Свердлова фразами, нарочно лишёнными однозначности. Мол, держись, Свердлов, cтарайся не дышать газом и пей какао на водке, ибо существовать внутри этой хтони, равно как и выдерживать тоску, ты сможешь только в состоянии увеселительном.
Свердлов (Илья Барабанов) наилучшим образом вписался в этот странный мир. Ему где-то от 27 до 40, но выглядит он то ли на 46, то ли на 69. Потерянный, бородатый, в костюме с галстуком, шапке-ушанке и с тайной где-то в районе солнечного сплетения. Он, как и все, зависим от внешних обстоятельств, но всё же пытается отыскать тот меч, что разрубит гордиев узел. Потому что иначе жить никак нельзя — душа не на месте, душа болит.
А как лечить душу? Можно лекарствами, проституткой или алкоголем — в конце концов, это входит в стоимость билета. А можно любовью.
Ведь даже в самой северной точке мира, посреди всего этого морока, вопреки любой логике, можно встретить Девушку с золотыми волосами (Юлию Джулай), чьи микробы подойдут твоим.
Да и что есть любовь, если не стихийное бедствие. Её сила способна победить и насилие, и абсурд. Главное не дать себе окончательно замёрзнуть изнутри. Не выходить на балкон, чтобы не окоченеть от холода, но и не засиживаться в комнате, чтобы не задохнуться от духоты. И слушать нежную девушку, в которой есть смелость желать, выбирать и любить. Она оставит дверь открытой, но будет лелеять надежду о том, что этот треклятый медведь сгинет в пурге или обойдёт его стороной.
Речь пойдёт о совместном проекте московского театра «Практика» и Мастерской Брусникина — премьере спектакля «Чёрная пурга» по пьесе Анастасии Букреевой.
Это потрясающая серьёзная работа драматурга. Она так ловко завернула документальность в мистику, что хочется исследовать этот мир снова и снова. Бездонный источник метафор и ироничных, глубоких диалогов.
В разных режиссёрских версиях герой то проходит путь Христа через страдание к Голгофе, то оказывается заключённым в государстве‑тюрьме, обречённым на медленное уничтожение. Щедрин же вытряхивает на сцену монстров из ящика Пандоры и просит Девушку с золотыми волосами показать, что на дне ещё осталась надежда.
В этом плане абсурдизм — идеальный жанр. Он позволяет рассказать историю нелинейно, отрывочно, как сон.
Свердлов приезжает в город Н. выяснить обстоятельства смерти шахтёра. Как и полагается всякому русскому городу, здесь есть краеведческий музей, бар, гостиница, поликлиника, театр классика, торговый центр, храм, кладбище и вокзал, с которого нельзя уехать. Из этого города вообще никак нельзя уехать: самолёты не летают, поезд примерзает к рельсам, навигатор такси упорно показывает дорогу только в Сочи, электричество и интернет исчезают, а жители во всём обвиняют медведя, который якобы перегрыз кабель.
Дальше — яркий, сумасшедший, эмоциональный аттракцион, который точно запомнится, потому что выбивается из серости жизни. Мир «оживает» и наполняется образами и ассоциациями: вот мёртвый шахтёр — твоя тень, от которой можно бегать или принять; вот медведь, которого можно игнорировать или убить; вот мёрзлая земля и кости мамонтов вперемешку с людскими — русскими, поляками, японцами, зэками.
К слову о зэках. Сидели как-то в Норильске историк-этнолог Гумилёв и астрофизик Козырев. Гумилёв тогда открыл теорию о пассионарности, а Козырев — теорию о времени. Любопытно, что проститутка осведомляет Свердлова сразу по прибытии: «У нас есть железнодорожный вокзал и Зеркала Козырева». Ты не уедешь, здесь время сошло с ума. Осваивайся, знакомься с жителями.
А жители этого очень странного города — Полина Повтарь, Константин Бобков и Владимир Канухин — на троих разыграли превосходную комедию. Они органично меняли образы людей, играющих других людей и закидывали Свердлова фразами, нарочно лишёнными однозначности. Мол, держись, Свердлов, cтарайся не дышать газом и пей какао на водке, ибо существовать внутри этой хтони, равно как и выдерживать тоску, ты сможешь только в состоянии увеселительном.
Свердлов (Илья Барабанов) наилучшим образом вписался в этот странный мир. Ему где-то от 27 до 40, но выглядит он то ли на 46, то ли на 69. Потерянный, бородатый, в костюме с галстуком, шапке-ушанке и с тайной где-то в районе солнечного сплетения. Он, как и все, зависим от внешних обстоятельств, но всё же пытается отыскать тот меч, что разрубит гордиев узел. Потому что иначе жить никак нельзя — душа не на месте, душа болит.
А как лечить душу? Можно лекарствами, проституткой или алкоголем — в конце концов, это входит в стоимость билета. А можно любовью.
Ведь даже в самой северной точке мира, посреди всего этого морока, вопреки любой логике, можно встретить Девушку с золотыми волосами (Юлию Джулай), чьи микробы подойдут твоим.
Да и что есть любовь, если не стихийное бедствие. Её сила способна победить и насилие, и абсурд. Главное не дать себе окончательно замёрзнуть изнутри. Не выходить на балкон, чтобы не окоченеть от холода, но и не засиживаться в комнате, чтобы не задохнуться от духоты. И слушать нежную девушку, в которой есть смелость желать, выбирать и любить. Она оставит дверь открытой, но будет лелеять надежду о том, что этот треклятый медведь сгинет в пурге или обойдёт его стороной.