Вернувшись из тюрьмы, он УЗНАЛ ЦЕНУ, которую она заплатила за его СВОБОДУ...
Восемь лет Максим Бондарь считал дни до своего освобождения, и все эти годы его поддерживало одно-единственное обещание. Ира должна была встретить его у ворот колонии. Она молча говорила об этом, протягивая руку через полосатый стол: как только он выйдет, они вернутся домой, в его старую деревню, и начнут все сначала.
Но на их последней встрече Ира была другой. Она опоздала, пряталась в пальцах, слишком часто оглядывалась назад и вдруг потребовала, чтобы после освобождения Максим не искал старых знакомых. Иди домой. Просто подожди, пока она будет здесь. Он попытался спросить, что случилось, но она лишь повторила: «Уходи, Макс».
И потом она так и не вернулась. В день своего освобождения Максим стоял у контрольно-пропускного пункта с сумкой вещей, курил одну сигарету за другой и смотрел на пустую дорогу. Один час сменялся другим, солнце поднялось высоко, а Иры всё ещё не было. И тогда, впервые, он позволил себе подумать: неужели ей просто не повезло?
По дороге в деревню тревога только усиливалась. На автобусной стоянке на него небрежно смотрел мужчина, а в автобусе Максима не покидало ощущение, что кто-то уже знает о его освобождении. Он знал эти взгляды. Когда-то он сам расставлял людей по углам, чтобы те замечали незнакомцев. Возле его дома всё казалось как прежде: дорога была изрыта ямами, заборы сломаны, старая липа стояла на перекрестке. Но, увидев свою дверь, Максим замедлил ход. Люди стояли возле сарая — слишком неподвижно, слишком доверчиво, словно ждали его.
Среди них была Ира. Живая, но бледная и молчаливая. Она смотрела на Максима так, словно хотела предупредить его, не говоря ни слова. Максим сжал пакет в руке, подошел, толкнул скрипучую дверь и замер...
Восемь лет Максим Бондарь считал дни до своего освобождения, и все эти годы его поддерживало одно-единственное обещание. Ира должна была встретить его у ворот колонии. Она молча говорила об этом, протягивая руку через полосатый стол: как только он выйдет, они вернутся домой, в его старую деревню, и начнут все сначала.
Но на их последней встрече Ира была другой. Она опоздала, пряталась в пальцах, слишком часто оглядывалась назад и вдруг потребовала, чтобы после освобождения Максим не искал старых знакомых. Иди домой. Просто подожди, пока она будет здесь. Он попытался спросить, что случилось, но она лишь повторила: «Уходи, Макс».
И потом она так и не вернулась. В день своего освобождения Максим стоял у контрольно-пропускного пункта с сумкой вещей, курил одну сигарету за другой и смотрел на пустую дорогу. Один час сменялся другим, солнце поднялось высоко, а Иры всё ещё не было. И тогда, впервые, он позволил себе подумать: неужели ей просто не повезло?
По дороге в деревню тревога только усиливалась. На автобусной стоянке на него небрежно смотрел мужчина, а в автобусе Максима не покидало ощущение, что кто-то уже знает о его освобождении. Он знал эти взгляды. Когда-то он сам расставлял людей по углам, чтобы те замечали незнакомцев. Возле его дома всё казалось как прежде: дорога была изрыта ямами, заборы сломаны, старая липа стояла на перекрестке. Но, увидев свою дверь, Максим замедлил ход. Люди стояли возле сарая — слишком неподвижно, слишком доверчиво, словно ждали его.
Среди них была Ира. Живая, но бледная и молчаливая. Она смотрела на Максима так, словно хотела предупредить его, не говоря ни слова. Максим сжал пакет в руке, подошел, толкнул скрипучую дверь и замер...