Жизненные Истории

В MAX появился бот для создания песен

Создайте песню к любому поводу — про близкого человека, с его именем и вашей историей ❤️

Просто напишите пару фактов — и через несколько минут получите настоящую песню с музыкой и голосом.

⚡Попробуйте бесплатно ⚡

Попробовать

#реклама 16+
max.ru
О рекламодателе

У Маши на лице были написаны все три её высших образования. Поэтому мужчины с ней только здоровались. Найти мужчину, интеллект лица Маши которого не отпугивал, было сложно.

И Маша стала носить вуаль. Хотя её две подруги были против и говорили, что такое сейчас не носят. Но Маша помнила стихи Блока про таинственную незнакомку. Она представляла себе, как сидит на веранде ресторана, смотрит на закат и держит в руке бокал французского вина. И к ней подходит...
Впрочем, на этом фантазии Маши обрывались. Она никак не могла составить портрет, который бы ей подходил и внешне, и внутренне, и по числу дипломов.
С вуалью сразу возникли проблемы. Очень сложно было втискиваться утром в рейсовый автобус. Когда тебя пихают в спину, трудно выдержать загадочность. После очередного толчка Маша не выдержала, обернулась и...
Теперь они живут вместе. У Кости оказалось четыре диплома, собака и внешность почти такая, какая и грезилась Маше. Костя честно признался, что сначала испугался, когда на него обернулась дама в вуали. Поэтому и заговорил с ней по-французски. А та по-французски и ответила, попросив убрать ногу с её ноги. Потом они обсуждали творчество Франсуа Вийона. Потом каждый проехал свою остановку.
Теперь Маша вуаль не носит. Её носят по очереди все две её подруги. Но им почему-то пока не везет.

Канал Олега Гадецкого о самопознании в MAX

Если вы давно чувствуете, что:

🏃‍♂️психология – это ваш путь
😊вам важно разбираться в себе и помогать другим
✅вы искали глубокое, целостное, живое общение,

то присоединяйтесь к Телеграм-каналу Олега Гадецкого!

Подписаться

#реклама
p.tgtrack.ru
О рекламодателе

Мне 62. Подруга попросилась пожить у меня пару дней после ссоры с мужем, а спустя месяц уже выбирала занавески для моей кухни...

В жизни, конечно, всякое случается. Поругалась женщина с мужем, ушла из дома, нужно где-то прийти в себя и перевести дух. Не на вокзале же ей ночевать, если вы знакомы уже тридцать лет.
Но неприятнее оказалось другое.
Когда человек приходит к тебе «буквально на пару дней», рыдает за твоим кухонным столом, спит на твоем диване, пьет твой чай, а через месяц уже перекладывает твои банки, покупает новые шторы для твоей кухни и уверенно заявляет:
— Тебе так даже лучше.
Вот тогда и начинаешь понимать: тебя не просто попросили временно приютить.
Тебя потихоньку начали вытеснять из твоего собственного привычного уклада.
Мне 62 года. Живу одна.
Квартира у меня небольшая, двухкомнатная. Не новая, без роскошного ремонта, зато чистая и спокойная. После смерти мужа я долго училась жить в тишине. Сначала эта тишина давила, а потом вдруг стала для меня спасением.
Я точно знаю, где у меня что лежит.
На кухне крупы стоят в верхнем шкафчике. Банки с чаем — на полке возле окна. Сахар — в синей банке, которая еще от мамы осталась. На подоконнике герань. Шторы старенькие, но любимые. В комнате кресло у торшера. На диване плед, который я вязала сама вечерами, когда муж болел.
Со стороны, может, это просто обычная квартира одинокой женщины.
А для меня — мой порядок.
Не идеальный. Не как в журнале. Но мой.
Мою подругу зовут Тамара. Мы знакомы еще с молодости. Когда-то вместе работали в ателье, потом жизнь развела нас по разным местам, но дружба сохранилась. Она всегда была ярче меня: громче, смелее, быстрее принимала решения. Я же спокойнее, терпеливее, долго думаю, прежде чем что-то сказать.
Тамара замужем почти сорок лет. Муж у нее, Виктор, человек тяжелого характера. Запоями не пьет, открыто не гуляет, но рядом с ним все время будто ходишь на цыпочках. То суп не такой, то телевизор слишком громко, то тапки стоят не там, то «что ты опять купила», то «кто тебе звонил».
На Виктора Тамара жаловалась много лет.
— Вот однажды соберусь и уйду.
А я всегда отвечала:
— Том, если правда решишься, приходи. Дверь для тебя открыта.
Говорила это искренне.
Потому что она моя подруга. Потому что женщины нашего возраста часто держатся друг за друга, когда больше уже не у кого попросить простого человеческого участия.
Но, как выяснилось, между «приходи, если случилась беда» и «перевези свою жизнь в мою квартиру» есть огромная разница.
Тот вечер я помню очень ясно.
Шел дождь. Я как раз мыла чашку после ужина, когда зазвонил телефон.
— Люд, я больше не могу.
Голос у Тамары был такой, что я сразу присела.
— Что случилось?
— Мы снова поругались. Он сказал, чтобы я убиралась, раз такая умная. Я собрала сумку. Можно я к тебе?
— Конечно.
Через сорок минут она уже стояла у моей двери.
С мокрыми волосами, двумя пакетами и опухшими от слез глазами. В одном пакете были халат, лекарства, зарядка. В другом, как потом оказалось, домашние тапочки, косметичка, какие-то бумаги и банка кофе. Даже в беде Тамара умела собираться основательно.
Я провела ее на кухню, поставила чайник. Она плакала, рассказывала, как Виктор ее довел, как унизил, как сказал, что без него она никто, как хлопнул дверью.
Я слушала и гладила ее по руке.
— Останешься у меня. Сколько понадобится.
Вот эту фразу я потом вспоминала не раз.
Сколько понадобится.
Когда говоришь такое человеку в слезах, совсем не думаешь, что это «сколько понадобится» может однажды стать не его временной бедой, а твоей новой обязанностью.
Первые дни все было нормально.
Тамара спала в большой комнате на диване. Я — в маленькой. Утром мы вместе пили чай. Она то плакала, то злилась, то говорила, что теперь наконец будет жить для себя. Я ее жалела.
Она помогала по дому: посуду помоет, в магазин сходит, суп сварит. Я даже подумала: может, мне и самой будет не так одиноко.
На третий день Виктор начал звонить. Она трубку не брала.
На пятый написала дочь...

Как говорит моя бабушка, или Выражения, которые возвращают нас в детство.

Ваша бабушка тоже называла вас Кулёмой и озорницей? Говорила «колидор», «семачки» и «ишь ты, поди ж ты!»? Вы всё ещё помните, что такое «давеча», «гаманок», «цыпки» и «вехотка»?
Давайте вместе вернёмся в детство и вспомним, как говорили наши бабушки.
Мы никогда не обижались на бабушку, когда она называла нас:
Кулёма, озорник, горюшко ты моё луковое, шкода (не Octavia), безобразница, остолоп, а иногда и «фашист» (ну, это за дело, конечно).
Мы смеялись, когда бабушки по-особенному произносили обычные слова:
Куфня (кухня), шкап (шкаф), колидор, канпания (компания), манез (майонез), картовка, маркошка, лесапед, семачки, часы не ходют, кепчук (кетчуп), глазишшы, хвостишше, жизня, ранешно время, шешнадцать, робяты (ребята), подокольник, тиливизер, не евши, не пимши, гулямши, этсамое (это самое), эвОна как (вот оно что), друшлаг (вместо дуршлаг), «Чийку гарячинькава бокальчик выпить, штоля».
Бабушкин словарик
Зенки протри — открой глаза
Вехо́тка — мочалка
Гаманок — кошелёк
Губнушка — губная помада
Поганое ведро — ведро для помоев
Цыпки — мелкие трещинки на коже рук, ног, лица, появляющиеся при обветривании
Супротивник — враг
Гутарят — разговаривают, болтают
Умаяться — устать
Дивуешься — удивляешься
Посумерничать — посидеть, пофилософствовать на какие-нибудь очень высокие темы, не зажигая лампу
Сподобить — удостоить, счесть достойным чего-либо
Нонешный — сегодняшний, относящийся к этому дню или году
Дадено — дано
Эй, па́ря! — Эй, парень!
Вразумела? — опомнилась, убедилась, вправила мозги?
Зерцало — зеркало
Хватит елозить! — хватит сидя или лёжа, беспокойно двигаться
Шибче — больше, громче, сильнее
Синенькие — баклажаны
Ополоски — остывший, холодный чай
Любимые выражения и мудрые советы от бабушек
– «Было бы масло и курочка, сготовит и дурочка!»
– «Ты ж деваха умом не обижена, да одна морока с тобой».
– «Я давеча (вчера) столько дел переделала, а теперича (сейчас) спина болит».
– «С гуся вода — с Ванечки вся худоба». В этой фразе бабушки вовсе не хотели, чтобы любимый внучок был толстеньким. «Худоба» — это нездоровье, всё худое.
– «Люська, чё ты бегаешь, как савраска (это лошадка такая), и орёшь, как оглашенная?» (оглашенные — это люди, не принявшие крещение, но уже наставляемые в основах веры, т. е. «желающие принять Святое Крещение и учащиеся христианским догматам»).
– «Присядь, милый, только мозг не прищеми».
– «Врать надо так, чтобы потом сбывалось».
– «Вы пошто там вошкаетесь шибко долго?» — почему вы там возитесь слишком долго?
А ещё на вопрос: «Как дела?» бабушки часто отвечают: «Как сажа бела».
А дедушки: «Дела идут, контора пишет».

Каждый понедельник в полдень Виктор Кузнецов приезжал на старое кладбище под Екатеринбургом один.

Без охраны, без водителя, без тех, кто привык смотреть ему в рот и кивать на каждое слово. Только старый чёрный внедорожник, который он сам вёл по разбитой дороге между могил. Он опускался на колени перед серой плитой, клал белые розы и ставил рядом маленькую деревянную лошадку-качалку....
Лизе было восемь, когда она влюбилась в эти игрушки на ярмарке. Не в дорогие планшеты и не в золотые цепочки, а именно в простую, скрипучую лошадку с облупившейся краской.
В тот понедельник небо было тяжёлым, как свинец. Дождь ещё не начался, но уже пахло мокрой землёй и хвоей. Виктор успел сказать дочери только: «Прости меня, солнышко. Я опять не успел», — когда за спиной раздался тихий всхлип. Детский. Сдавленный. А потом тонкий голос произнёс:
— Дядя Виктор Кузнецов… пожалуйста, не уходите. Лиза велела дождаться именно вас.
Человек, от одного имени которого в строительных кругах Урала дрожали голоса подрядчиков, впервые за два года по-настоящему замер.
Есть боль, которая делает сильного мужчину тише любой угрозы. Особенно если это боль о ребёнке, которого ты не уберёг.
Виктор Андреевич Кузнецов владел компанией «УралСтрой» — одной из крупнейших на всём Среднем Урале. Он строил мосты, жилые кварталы, торговые центры. Люди шепотом говорили, что с ним лучше не спорить: контракт можно потерять за одну ночь, а репутацию — навсегда. Но уже два года он не мог вернуть только одного — ещё один понедельник с дочерью.
Лизе было восемь, когда во время корпоративного выезда на озеро Тургояк она упала за борт катера. Официально — сильный ветер, мокрые доски, несчастный случай. Неофициально — в доме никто не произносил её имя громче шёпота. После похорон огромный дом в пригороде Екатеринбурга стал похож на музей: игрушки убрали в подвал, комнату Лизы заперли на ключ, а фотографии сняли со стен. Все, кроме одной — маленькой, где она смеётся с деревянной лошадкой в руках.
Только сам Виктор не умел играть в это красивое молчание.
Он приходил сюда каждую неделю. Один. Потому что охрана, машины, люди — всё это было для бизнеса. А здесь он хотел быть просто отцом, который опоздал.
В тот день он обернулся и увидел мальчика лет девяти. Тонкая куртка не по размеру, старые кроссовки в грязи, заплаканное лицо. На спине — потрёпанный синий рюкзак, который он сжимал так, будто внутри была вся его жизнь.
Сначала Виктор подумал: потерялся. Но мальчик поднял голову и сказал увереннее:
— Я ждал вас два понедельника. Боялся, что сегодня вы тоже не придёте.
Сердце Виктора сжалось так, что стало трудно дышать.
— Откуда ты знаешь, кто я? — голос вышел хриплым.
Мальчик кивнул на плиту.
— Лиза показала мне вашу фотографию. Сказала называть полное имя, чтобы вы сразу поняли — это не шутка.
Виктор присел на корточки. Мальчик был худой, как тростинка. Из тех детей, которые уже научились занимать как можно меньше места, чтобы не мешать взрослым.
— Как тебя зовут?
— Коля.
— Откуда ты знал Лизу?
Коля долго молчал. Погладил рюкзак и ответил:
— Мы вместе были в центре «Радуга». После того, как у Лизы начались проблемы с дыханием от астмы. Я тогда только попал туда из приюта. Она сказала, что я теперь не просто друг, а брат по выбору. И что вы всё исправите, когда узнаете правду.
Виктор почувствовал, как внутри поднимается не просто боль. Обида. На себя. На весь мир.
Он не знал, что Лиза так сильно подружилась с кем-то в том центре.
Не знал, что эта дружба пережила даже смерть.
Не знал, что уже два года кто-то ещё приходит сюда и разговаривает с его дочерью.
Коля смотрел не на него. На плиту.
— Я пришёл не просто так, — сказал он тихо. — Мне надо было отдать вам это раньше. Но я боялся. За мной иногда ходили...читать продолжение

Она не сдержит слез от такого подарка...

Каждый мужчина должен подарить своей любимой этот трендовый подарок 2026 года! ⚡

Пришлите фото, создадим реалистичную статуэтку 1 в 1 по её фотографии.

- Собственное производство
- Сходство 1 в 1
- Более 5 000 довольных клиентов
- Доставка по всей России 1-3 дня

Скидка 30% на первый заказ до конца недели

Жми "Узнать цену", и узнай стоимость фигурки за 1 минуту 👌

Узнать цену

#реклама
crm.easy-mo.ru
О рекламодателе

Что растёт у бабушки в огороде? - пытали мы ребёнка…

- Тартошта, мортовта, тапуста, табачти, тлубнита, - рапортовал ребёнок, и, войдя в раж, продолжал: - бананы...
Бабушка радовалась банановому урожаю на своём огороде и кричала нам:
- Отстаньте от ребёнка, изверги, пусть говорит, как хочет!
А мы горевали, что у нас в семье растёт носитель дефекта фикции, и решили непременно сдать ребёнка логопеду для опытов...
Приходит моя сестра к логопеду, приводит к нему свою дефективную дочь и говорит:
- Вот, доктор, спасайте.
Не выговаривает букву К, такая трагедия, такая трагедия, хоть в омут головой...
Ну и слезу материнскую, конечно, по щеке рукавом размазывает...
Доктор на нашу девочку сверху вниз посмотрел и говорит:
- Скажи "каша".
- Таша.
- Скажи "кукла".
- Тутла…
- Скажи "клоун".
- Мне надоело, - сказала наша девочка. - Пойдём лучше у нас на балтоне цветочти поливать. Чур, я поливаю трасные, а ты - белые...
Логопед удивился и говорит:
- А ты уже и цвета знаешь?
Племянница тоже удивилась и отвечает:
- Знаю...
- Это какой цвет?
- Синий...
- А это?
- Жёлтый...
- А это?
- Цвет морстой волны...
- И стихи знаешь?
Далее логопед выслушал пару-тройку стихотворений, песню про Глафиру (мы с бабушкой научили, до сих пор горжусь) и завершился концерт кружением девочки по кабинету, потому что всякое выступление должно заканчиваться танцами...
После всего увиденного логопед повернулся к моей сестре и сказал:
- У меня там в коридоре сидит пятилетний мальчик, словарный запас которого ограничивается словами "мама", "баба" и "дай", а также второклассник, до сих пор говорящий "здлясьте" и "фыфка".
А вы приводите ко мне девочку, которая в год и 8 месяцев знает все цвета, включая цвет морской волны, рассказывает стихи, поёт песни, умеет придумать для взрослого человека развлечение в виде поливания цветов на балконе, и переживаете, что она не выговаривает одну единственную букву из всего алфавита. Берите её, мамочка, за руку, ведите домой поливать цветы, и чтоб в ближайшие три года я вас здесь не видел!
А через месяц с небольшим племянница по телефону радостно сообщила мне:
- А я умею говорить букву К! Приезжай и привози мне конфеты!
Я сегодня вспомнила и рассказала эту историю той самой племяннице, которой теперь уже 15 лет, и которая позвонила мне, чтоб поделиться печалью: она пишет книгу и у неё никак, ну никак не получается вводная часть...
Дальше всё нормально, а вводная часть не нравится...
Послала её в баню и велела по этому вопросу в ближайшие три года не звонить...

Супер-премиальный корм для собак и кошек PETVADOR

Гипоаллергенные рецептуры, высокое содержание дегидрированного мяса и натуральные ингредиенты — для полноценного ежедневного рациона питомца.

В ассортименте:
• сухие и влажные корма
• рационы для собак и кошек
• разные вкусы и форматы упаковки

🚗 Быстрая доставка в ПВЗ Яндекс Маркета
💰 Оплата при получении или онлайн
✅ Оплата в Сплит

Закажите питание для активной и долгой жизни вашего питомца на сайте PETVADOR.

Купить

#реклама
petvador.com
О рекламодателе

Во время праздника, когда я вынесла блюда, свекровь представила меня гостям: «А это невестка моя, уже бывшая — сын скоро разведётся с ней»

Муж посмотрел на меня и с улыбкой добавил: «Да, я забыл сообщить тебе эту новость, просто…»
Я перебила его и с гордостью заявила: «Отлично, у меня для вас тоже есть новость». После того, что я сказала, муж со свекровью были в шоке.
В самый разгар семейного торжества, в день юбилея свекрови, я с улыбкой вынесла горячее на старинном серебряном подносе. Я готовила с самого утра, убирала, накрывала стол, проверяла каждую деталь, стараясь сделать всё идеально. Пять лет я жила в этом доме и всё ещё надеялась, что однажды стану здесь своей.
Гости уже расселись, бокалы звенели, разговоры становились всё громче. Свекровь сидела во главе стола, сияя от внимания, словно королева. И именно в этот момент, когда я подошла ближе, она небрежно указала на меня рукой и громко, с довольной улыбкой произнесла:
— А это невестка, но она скоро съедет, сын на развод подаёт!
Слова прозвучали так буднично, будто речь шла о погоде. За столом повисла тяжёлая тишина. Кто-то неловко кашлянул, кто-то отвёл взгляд. Муж гордо приподнялся со стула, расправил плечи и посмотрел на меня сверху вниз.
— Да, я как раз хотел тебе сообщить… — начал он уверенно.
Я не дала ему договорить. Не потому что не могла слушать — просто не хотела. Я спокойно улыбнулась, ровно так же, как улыбалась всё это время.
— Отлично! — сказала я мягко. — И у меня тоже есть прекрасная новость.
Все головы одновременно повернулись ко мне. Свекровь замерла с вилкой в руке, муж нахмурился, гости затаили дыхание. Я поставила поднос на стол, выпрямилась и продолжила. Все были в шоке от сказанного...

Этo был большой pыжий кот. Он cлужил на крейсере вместе со своим человеком — капитаном. Жил он в каюте у него, но целый день шлялся по кораблю и вскоре стал заправским моряком и любимцем команды. И была у него одна особенность, прославившая его на весь флот.

Ровно в 7−00 утра он начинал обход рабочих отсеков всего корабля. И должен был зайти в каждую дверь. Он переступал порог и, важно надувшись, осматривал всех присутствующих, после чего, приветственно мяукнув, выходил и шел к следующей двери. И было совершенно невозможно не впустить его. Потому что он сидел у двери, стучал в неё лапами и яростно oрал.

За все эти дела матросы и назвали его «Ваше Превосходительство». Они отдавали ему честь, открыв двери ровно в семь утра и кричaли: «ЗАХОДИТЕ, ВАШЕ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО!»

Так что в это время в нижней части крейсера все стояли возле дверей и ждали общего любимца. А он обходил палубу за палубой, после чего выходил, садился на нос и смотрел вперёд. Вскоре он стал легендой всего флота, и часто вечером стaрoму капитану звонили с других кораблей и просили разрешения приехать к 6−30.

Они, разумеется, не говорили, что хотят посмотреть на знаменитого кота, а находили всякие причины, но потом, немного помявшись и слегка закусив, просили разрешения спуститься вниз и посмотреть, как Их Превосходительство делает обход. А капитан улыбался. Он гордился своим котом. Хотя нет, не гордился. Он любил его.

Короче говоря, честь и почёт. Но крейсер был уже стaр. Стaр, как и его капитан. Так что вскоре был корабль списан со счетов, а команда переведена на новенький корабль. Капитан же вышел в отставку и забрал с собой своего знаменитого кота.

Отставник кyпил на собранные деньги небольшой домик за городом с садом и подвалом. Он надеялся, что кот сможет привыкнуть к такой жизни и будет рад зелени вокруг, кустам и деревьям.

Но Его Превосходительство загрустил. Ровно в семь утра он начинал свой обычный обход и, тыкаясь мордой в стены дома, жaлoбно кричaл. Ведь знакомые матросы не открывали двери. Он никак не мог понять, почему этот корабль не пускает его внутрь. И он стал худеть, и шерсть перестала лосниться и блестеть золотом на солнце. А капитан смотрел на своего старого товарища и всё грустнел и грустнел. Но однажды…

Совершенно верно. Однажды, он пришел и, потрепав своего кота сказал: «Теперь-то всё изменится к лучшему. Я кyпил для тебя что-то особенное».

Стaрый капитан продал свой дом и землю и кyпил малюсенькую квартирку в пыльном и душном городе. Но самое главное не это. Самое главное, что он кyпил шхуну. Небольшую такую шхуну. Но вполне приличную, на которой можно было выходить в море. И всё действительно изменилось.

Их Превосходительство не мог открывать лапой двери, как на крейсере, но мог дышать морским воздухом, сидеть на носу шхуны и смотреть через брызги вперёд, слегка, совсем чуть-чуть вскрикивая от удовольствия. Он опять располнел и шерсть залоснилась, как встарь.

Она сверкала золотом, и солнце отражалось в ней и в волнах, отдаваясь в кошачьих глазах настоящим счастьем.

А потом капитан позвонил в вoeнный порт и попросил разрешения посетить на шхуне свою команду на их новом корабле. И получил разрешение.

Ранним летним, яростно светлым утром шхуна стaрого капитана входила в порт, а на носу сидел огромный важный рыжий кот и смотрел вперёд. И вдруг…

И вдруг все выстроившиеся на пирсе корабли… Большие крейсера и маленькие катера, тральщики и эсминцы одновременно дали длинный гудок. Такой громкий, что он долетел до самого неба и, отразившись от Солнца, упал в воду и, разлившись по зеркально гладкой воде, ударил в берег. А на кораблях стояли матросы и офицеры, они отдавали честь. Команды выстроились в парадной форме, чтобы приветствовать маленькую шхуну и её маленькую команду.

А на новом большом крейсере, где была стaрая команда капитана был натянут огромный плакат, вдоль всего борта. Говорят, матросы не спали всю ночь, и рисовали эти такие простые и такие важные слова...

Порченая, — говорили о ней, и никто не хотел брать её замуж. Но хромой Иван пошел против всех...

В 1924 году в селе Потылицыно Иван Кошелев объявил: «Женюсь». Но вместо красавицы-хозяйки он привел в дом Татьяну, девушку, которую в деревне называли «порченой и умалишенной». Иван честно признавался: «Женюсь по корыстному расчету, чтобы было кому обстирать и обиходить».

Соседи смеялись, сестра Надежда была в ужасе. Никто не верил, что в этом союзе может родиться что-то доброе. Но судьба распорядилась иначе.

— Женюсь я, — сказал Иван Кошелев сестре. — Вот только молчи и не спрашивай ни о чем. И без тебя тошно. Соседи вон смеются, что порченую беру. — Ты чего удумал, Иван Афанасьевич? — ахнула Надежда. — Она ж того, душевнобольная.

— Ну и пусть, — угрюмо ответил брат. — Зато обстиран и обихожен буду. К труду Татьяна Николаевна приучена, а больно умную я и сам не хочу. Считай, женюсь по корыстному расчету.

Резко повернулся Иван, хотя и был на костылях, да пошел к себе. Худо на душе было, а все же решения своего менять он не хотел... открыть полностью..

Вы вообще знаете, что такое просыпаться не потому, что выспалась, а потому, что мама щиплет тебе пятку и поет противным голосом? Вот это и есть садик.

Я лежу, я мебель. Мебель не ходит в садик. Но мама меня находит даже под одеялом. У нее глаза-рентген.
— Ева, вставай, солнышко!
Я не солнышко. Солнышко на небе, ему не надо надевать колготки.
А колготки — это отдельный ужас. Они всегда кривые. Одна нога смотрит на юг, другая — на север. Я говорю: "Мне неудобно!" Мама говорит: "Потерпишь". Как будто я космонавт, а не маленькая девочка.
Завтрак — каша. Она липнет к нёбу и душит меня. Я ее выплевываю по чуть-чуть в салфетку, когда мама отвернулась. Но мама видит всё. У нее глаза сзади. Это научный факт.
Потом начинается главный спектакль.
Я сажусь на пол в прихожей и делаю тяжелые глаза. Очень тяжелые. Как будто я сплю, но сидя.
— Ева, одевайся!
Я не слышу. Я вообще без ушей, когда речь про садик.
Мама тащит меня к куртке. Я теку. Вы знаете, что дети умеют течь? Я становлюсь как резиновая, выскальзываю из рук и оказываюсь на полу. Опять.
— Я БУДУ СКУЧАТЬ! — кричу я так, чтобы соседи слышали. Пусть думают, что мама меня в Африку продает.
Мама вздыхает. Я почти победила. Но тут она достает козырь:
— А кто вчера хотел в садике машины посмотреть?
Машины. Там в углу стоит большой самосвал. Он зеленый. Богдан вчера катал по нему червяка, но я червяка выкинула. Самосвал теперь мой.
Я задумываюсь.
Пока я думаю, меня уже засовывают в куртку, шапку и шарф. Я превратилась в сосиску. Сосиска идет в садик.
Раздевалка пахнет тоской и чужими варежками. Я сижу на скамейке и делаю последний бой:
— Мама, не уходи. Я умру без тебя.
— Не умрешь.
— Умру. Прямо сейчас. Начинаю.
Я закрываю глаза и свешиваю язык. Мама чмокает меня в щеку и исчезает. Предательница.
Захожу в группу. Там шумно, пахнет запеканкой, в углу плачет Кирюша. У него всегда отнимают машинки. Я подхожу к самосвалу. Он мой. Богдан смотрит, но лезть боится — я вчера укусила его за руку. Для порядка.
Подходит тетя Полина, воспитательница. У нее голос громкий, как у пылесоса.
— Ева, проходи, будем лепить колобка!
Я люблю лепить. Но виду не подам. Я иду к столу, сажусь и смотрю в стену. Пусть знают, что я здесь по принуждению.
— Ева, давай ручки!
Я даю одну руку. Вторую прячу. Пусть колобка лепят те, кто сам захотел в этот садик прийти.
Целый день я борюсь. На обеде не ем суп, потому что он подозрительный. На тихом часе не сплю, а смотрю в потолок и думаю о мести. Там трещинка похожа на дракона. Если очень долго смотреть, дракон оживет и всех спасет. Но дракон ленивый.
А потом приходит МАМА.
Самая красивая. Самая лучшая. С улыбкой до ушей и пакетом. В пакете, наверное, яблоко.
Я бегу и врезаюсь ей в ноги. Обнимаю так, что она почти падает.
— Ну что, доча, как день прошел?
— Я скучала двести лет!
— Пойдем домой.
Мы идем домой. Я сосу леденец, который она дала, и смотрю на лужи. В лужах небо. Я хочу в лужу, но мама тянет дальше.
— Мам, а почему вы, взрослые, такие хитрые?
— Почему?
— Уводите нас в садик, а сами убегаете?
— Мы на работу.
— А я тоже хочу на работу. Лепить там и спать.
— Это не работа, это садик.
Я молчу. Потом говорю:
— Значит, завтра опять?
— Опять.
Я вздыхаю как папа, когда у него сломалась машина.
— Ладно. Но колготки пусть сами надеваются. Я не нанималась.
Мама смеется. А я думаю: может, в садике и ничего. Там самосвал. И Богдан смешной, когда злится. И тетя Полина иногда дает два печенья.
Но вы никому не говорите. А то решат, что я сама туда хочу.

Бандит смеялся над ведьмой, называя её «аферисткой». Он ещё не знал, что произойдёт через минуту...

Ледяной дождь хлестал по лобовому стеклу, пока вишнёвая «восьмёрка» ползла по размытой лесной дороге. Артём Лисовский, которого в посёлке называли Князем, ехал за лёгкими деньгами. Шуруп уверял: на далёком хуторе живёт женщина, к которой богатые люди возят золото, деньги и дорогие подарки.
Князь привык брать всё, чего хотел. Рынок, таксисты, подпольные торговцы — услышав одно только его имя, люди опускали глаза. А тут — всего лишь одинокий дом среди чёрных осин, без соседей и свидетелей. Он уже прикидывал, сколько там может быть спрятано под половицами, когда машина выехала на поляну.
Возле крыльца лежала огромная серая собака и молча смотрела на непрошеных гостей. Ни рычания, ни движения. Даже Шурупу, который обычно первым чувствовал опасность, стало не по себе. Он машинально сжал крестик на груди и попросил развернуться, но Князь лишь усмехнулся.
Дверь открылась сама, без скрипа. На пороге появилась хозяйка в тёмном платке — прямая, неподвижная, с почти белыми глазами. Она не испугалась ни троих мужчин, ни ножа в руке Болта, ни угроз, которые Князь бросал ей прямо в лицо.
— Теперь мы твоя крыша, — процедил он, переступая калитку. — Будешь отдавать треть. Деньгами или золотом — мне всё равно.
Женщина смотрела словно не на него, а куда-то сквозь него, в лесную темноту. Затем вдруг перевела взгляд на Шурупа и тихо назвала его по имени. Тот вздрогнул.
А она спокойно сказала, что его маленькая дочь кашляет уже третью неделю и лекарства ей не помогают.
Шуруп побледнел и попятился к машине. Об этом знали только жена, тёща и врач.
Князь почувствовал, как по спине пробежал холодок, но тут же разозлился: ему показалось, что хозяйка намеренно ломает его людей, превращая обычный налёт в дешёвое представление.
Он выхватил нож, шагнул на ступеньку и зло рассмеялся. Глядя прямо в её неподвижные глаза, Князь бросил:
— Да ты просто аферистка...

Моя бабушка вставала в пять утра и совсем не для занятий скандинавской гимнастикой.

Гимнастику ей заменяла корова и коровьи аксессуары. Корову надо было подоить, аксессуары помыть. После работы с утяжелением, разминаясь, она готовила завтрак для людей, птицы, живности, котов, собак. Отправляла всех на работу и шла туда сама. Потом в её ежедневной программе были вольные упражнения на огороде. Художественная прополка, творческий полив. Уже вечером, когда все были накормлены, напоены, приготовлены ко сну, и коты, выжрав молоко, спали, собаки дрыхли, она сепарировала молоко и включала телевизор. У меня в таком режиме жизни вытягивались руки, пропадал живот, и кстати, практически отсутствовали комплексы по поводу несовершенства мироустройства.
А однажды, я увидел бабушкины глаза. Увидел я их в тот момент, когда городская гостья, глядя на редиску, лучок, молоко, картошку, гостеприимно поставленные на стол, сообщила:
- Как хорошо жить в деревне. Всё своё. Открыл холодильник и достал, а нам в магазин бежать, а там очередь!

Не контролировать. Не заставлять. И не кричать.

Что отличает «трудного» ребёнка от «удобного»? Не характер. Не возраст. И не строгость родителей.

⚡ Один навык. Тот, благодаря которому ребёнок сам делает уроки, сам собирает рюкзак и сам несёт ответственность за свои решения.

🎓 На бесплатном семинаре детский психолог расскажет, как развить у ребёнка самодисциплину. Это не про послушание и не про режим. И почему контроль с давлением не работают, а этот навык - работает.

60 минут онлайн. Без воды. Что делать уже сегодня вечером.

Подходит для родителей детей 7-13 лет.


✅Регистрация по ссылке.

Зарегистрироваться

#реклама 16+
ukids.academy
О рекламодателе

— Чтобы я больше ни тебя, ни твою родню у себя на даче не видела, — показала мужу, кто в доме хозяин

Соседи потом говорили, что никогда ещё не видели Людмилу такой — с белым лицом и абсолютно спокойным голосом, которым она попросила всех убраться с её участка. Именно это спокойствие и напугало больше всего. Тётя Зина с соседнего участка сказала потом подруге: «Я поняла — всё. Это конец». И не ошиблась.
Но чтобы понять, как тихая, рукастая, обожающая свои грядки Людмила дошла до этой точки, нужно рассказать всё с самого начала.
Дача досталась Людмиле от бабушки — кривобокий домик на шести сотках, с покосившимся забором, заросшим малинником и таким количеством старого хлама внутри, что первый муж, увидев всё это хозяйство, только махнул рукой: «Да снеси ты всё к чертям». Первый муж был человеком практичным и лишённым сентиментальности. Они расстались по другим причинам, но дачный вопрос тоже, если честно, сыграл свою роль.
Аркадий появился в её жизни позже — громкий, весёлый, умеющий так хохотать, что у Людмилы всякий раз поднималось настроение просто от звука его смеха. Он был щедрым, он умел праздновать жизнь, он любил гостей и застолья. О даче в первые месяцы разговор не заходил вовсе — они встречались в городе, ходили в кино, в кафе, по выходным гуляли в парке или выезжали на природу.
— Ты не похожа на дачницу, — сказал он однажды, когда она упомянула про участок.
— Это потому что ты меня там не видел, — ответила она.
Он увидел её там уже после свадьбы. И понял, что не понял ничего.
Людмила на даче превращалась в другого человека. В городе она была тихой бухгалтершей в очках, которая ездит на работу на метро и покупает продукты в одном и том же магазине. На даче она становилась собой.
Она вставала с рассветом. Заваривала чай в старом эмалированном чайнике с синими цветочками — не выбросила, отчистила от накипи, и чайник стал почти новым. Она выходила на крыльцо, садилась на деревянную скамью, которую сколотила сама из досок, найденных в сарае, и смотрела, как туман поднимается над грядками.
У неё был огород: помидоры, огурцы, кабачки, три сорта зелени. Был сад:...читать продолжение

"ПЛОДИТЬ НИЩЕТУ?"

Мои родители "родили" меня в деревне. Когда мне исполнилось 9 месяцев, они, собрав пожитки, со мною на руках уехали в город. Это был даже не совсем город, так... рабочий посёлок. На Волге нашли нефть. Мои родители приехали строить новый город. Город нефтяников.
Поселились в бараке. Барак - это "временное" щитовое строение. Десять комнат и общая кухня. Всё. Туалет на улице.
Барак - это как большая коммунальная квартира. Нас, маленьких детей, купали в оцинкованных корытах на общей кухне. Тут же на плитах готовили еду, а потом сдвигали столы и играли вечерами в лото.
Если родители вечером собирались пойти в кино, меня просто сажали в песочницу и уходили смотреть "Фантомаса". За мной смотрел весь барак, а я возился в песке и играл в машинки. Моим родителям и в голову не могло прийти, что появится какой-то педофил и сделает мне плохо, пока они в кино... Подозреваю, что они и слова такого не знали.
Потом родился мой брат. Я помню, как мы с отцом ходили в роддом "смотреть на братика". Этот роддом до сих пор "работает" роддомом.
Вообще вокруг было много детей. Очень много. Вечерами, когда всех приводили из детсада домой, барак напоминал опять же детсад: верещащий, бегающий, прыгающий, смеющийся и визжащий. Мы были счастливы!
Когда я закончил второй класс, родителям дали квартиру в новом доме. Моё первое впечатление: я подошёл к стене и глажу её. Не могу понять, как это нарисовали столько много цветочков? Мама объяснила: "Это обои". Да, я впервые увидел обои на стенах. В бараке стены белили... Мне было 9 лет.
Картина нынешнего дня:
Увешанный айфонами молодой человек из окна "Мазды" рассуждает: "Дети? Да что вы?! Зачем плодить нищету?!" Девушка, сидящая рядом, добавляет: "Надо сначала сделать карьеру, а уж потом может дети..." А иначе, и вправду, зачем плодить нищету?!
"Плодить нищету"…
Играя со взрослыми в лото на общей кухне барака, вслушиваясь в разговоры взрослых, я никогда, никогда не слышал ничего подобного. Наоборот, нас, детей, окружали заботой и теплом. И всем бараком отмечали рождение нового человечка. Я не помню семей, у которых было бы меньше двух детей.
Другая страна...
Другие нравы...
Другие приоритеты...
Другие люди...
Я знаю, всё ещё будет! Мы вернёмся к себе. Обязательно вернёмся!
Источник газета Россия

Мой отец бросил в могилу бабушкину сберегательную книжку и сказал: «Она ничего не стоит»… но когда я пошла в банк, кассирша побледнела и вызвала полицию...

«Эта книжка ничего не стоит. Пусть гниет вместе со старухой».
Мой отец бросил бабушкину сберегательную книжку на открытый гроб прямо перед тем, как его опустили в сырую землю кладбища.
Никто ничего не сказал.
Ни мои дяди. Ни мои кузены. Ни священник, который только что закончил молиться в последний раз. Все просто смотрели на эту маленькую синюю книжку, испачканную грязью, как на мусор. Как будто это не последнее, что оставила мне в этом мире донья Гуадалупе, моя бабушка Лупита.
Мне было двадцать семь лет, на мне было одолженное черное платье, руки так замерзли, что я едва чувствовала пальцы. Мой отец, Виктор Салазар, поправил свои черные перчатки и улыбнулся мне так же, как улыбался в детстве, и сказал, что плакать — это «устраивать драму».
«Вот твоё наследство, Мариана, — сказал он. — Старая книжка. Ни дома, ни земли, ни денег. Твоя бабушка всегда умела притворяться загадочной».
Моя мачеха, Патрисия, тихонько рассмеялась за своими темными солнцезащитными очками.
«Бедняжка, — пробормотала она. — Она до сих пор думает, что старушка оставила ей сокровище».
Мой сводный брат Диего наклонился ближе и прошептал мне на ухо:
«Если там пятьдесят песо, ты купишь тако».
Некоторые кузены рассмеялись.
Я — нет.
Лиценисиадо Арриага, семейный нотариус, стоял бледный под траурным шатром. Он зачитал завещание двадцать минут назад: «Моей внучке Мариане Салазар я оставляю свою сберегательную книжку и все связанные с ней права».
Она ничего не оставила моему отцу.
Вот почему он был в ярости.
Моя бабушка воспитывала меня с тех пор, как моя мать погибла в автокатастрофе, когда мне было пять лет. Она научила меня готовить красный рис, не испортив его, проверять счета за электричество, не подписывать бумаги, не прочитав их, и смотреть людям в глаза, когда они пытались меня напугать.
За неделю до смерти, в больнице ИМСС, она взяла мою руку своими тонкими пальцами и прошептала:
«Когда смеются, пусть смеются. А потом иди в банк».
В то время я не понимала.
Теперь, глядя на книжку на ее гробу, я начала дрожать.
Я сделала шаг к могиле.
Отец схватил меня за руку.
«Не смей».
Я посмотрела на него.
«Отпусти меня».
«Не выставляй себя дурой перед всеми, Мариана».
«Ты уже сделала это за меня».
Тишина повисла тяжелее дождя.
Я осторожно спустилась вниз, пятки увязли в грязи, и подняла книжку. Грязь прилипла к обложке, и от неё пахло влажной землёй. Я прижала её к груди.
«Она принадлежала ей, — сказала я. — Теперь она моя».
Мой отец подошёл так близко, что я почувствовала запах текилы от его дыхания.
«Твоя бабушка даже дом спасти не смогла. Ты правда думаешь, что она спасла тебя?»
Что-то внутри меня погасло.
Или, может быть, вспыхнуло.
Я положила сберегательную книжку в сумку и направилась к выходу с кладбища.
Диего преградил мне путь.
«Куда ты идёшь?»
Я посмотрела на ржавые ворота и мокрую улицу за ними.
«В банк».
Они засмеялись, когда я уходила. Мой отец смеялся громче всех.
Но Лиценсиадо Арриага не смеялся.
Он смотрел на меня так, словно только что увидел, как спичка упала на бензин.
Через час я, промокший под дождем, вошел в отделение Banco del Bajío в центре Керетаро. Кассирша, женщина в очках по имени Марибель, открыла кассу, прочитала мое полное имя и побледнела.
Затем она дрожащей рукой подняла трубку.
«Позвоните в полицию, — сказала она другому сотруднику. — И закройте дверь. Молодая девушка не может уйти».
Я почувствовала, как пол под ногами зашевелился.
Я не могла поверить в то, что должно было произойти…

Пoyчитeльнaя cкaзкa:

Maлeнькaя cepeнькaя кypoчкa cидeлa нa пoлянкe pядoм co cвoим кypятникoм и oчeнь cильнo гpycтилa:
— Я бeднaя, нecчacтнaя. Пeтyxи мeня нe пoнимaют, кypы мeня oбижaют. B кypятникe тeмнo, глyxo, пycтo, гpycтнo.
B oбщeм, cидeлa oнa и cтpaдaлa. И в этoт мoмeнт мимo пpoлeтaлa oгpoмнaя бeлaя птицa. Oнa ycлышaлa cлoвa кypoчки, пpизeмлилacь pядoм и cкaзaлa:
— He пepeживaй, кypoчкa. Xoчeшь, я тeбe пoмoгy пoлeтeть в пpeкpacнyю cтpaнy, гдe ты бyдeшь cчacтливa?
— Heт, — cкaзaлa cepaя кypицa. — Этo нeвoзмoжнo — кypицы нe мoгyт лeтaть.
— Hy и чтo? — oтвeтилa бeлaя птицa. — Я нayчy тeбя.
— Heт, — cкaзaлa cepaя кypицa. — У мeня cлишкoм мaлeнькиe кpылья для этoгo.
— He пepeживaй, — пpoмoлвилa бeлaя птицa. — Xoчeшь, я пocaжy тeбя ceбe нa cпинy, и мы пoлeтим вмecтe?
— Heт, — вздoxнyлa cepaя кypицa. — Я пpилeчy тyдa, и мнe нeгдe бyдeт жить.
— He пepeживaй, — oбнaдeжилa ee бeлaя птицa. Я пoмoгy тeбe cдeлaть тaк, чтoбы y тeбя былo жильe.
— Heт, — cкaзaлa cepaя кypицa. — Чтo я бyдy дeлaть oднa? Mнe бyдeт гpycтнo.
— He пepeживaй, — yлыбнyлacь бeлaя птицa. — Я пoмoгy тeбe нaйти пeтyшкa.
— Heт, — cкaзaлa cepaя кypицa. — A вдpyг этoт пeтyшoк oкaжeтcя злoй и вpeдный?
— He пepeживaй, — вздoxнyлa бeлaя птицa. — Я нayчy тeбя жить тaк, чтoбы в твoeй жизни вcтpeчaлиcь тoлькo зaмeчaтeльныe пeтyxи.
— Heт, — cкaзaлa cepaя кypицa. — Taкиx пeтyxoв нe бывaeт нa cвeтe.
— ДA ПOШЛA TЫ B Ж…ПУ! — зaopaлa бeлaя птицa, pacпycтилa oгpoмныe кpылья и yлeтeлa…
A мaлeнькaя cepeнькaя кypoчкa тoлькo yбeдилacь, кaк нe cпpaвeдлив миp в кoтopoм oнa живёт и кaк плoxo к нeй oтнocятcя oкpyжaющиe...