Сентябрь выдался невероятно тяжелым: двое похорон с интервалом в несколько дней, дом сгорел у соседей через улицу на моих глазах, еще куча всяких событий помельче.
После всего этого я заболел.
Вроде бы, обычное ОРВИ, но осложнения никак не заканчивались, самочувствие – так себе, в горле – боль и кашель, в теле – слабость, в голове – шум, на душе тупая тоска и ощущение, что теперь так будет всегда.
На улице – осень, серость, ветер, облетевшие листья охапками проносятся мимо окна. Молодой клен в саду еще вчера пылал золотой кроной, а сегодня уже наполовину облысел. А на завтра всего несколько листиков осталось. А еще через день на клене висел один-единственный лист, светящийся в сером промозглом мире.
Сам собой вспомнился мне грустный рассказ писателя О. Генри про тяжело больную девушку-художницу, которая смотрела на облетавший клен за окном, считала оставшиеся листья, и решила, что когда упадет последний лист, она умрет.
Не то, чтобы я вот прямо – так же думал. Но какое-то общее унылое настроение навевало ассоциации с этим рассказом. И я с грустью ждал, когда упадет на землю этот мой последний лист.
А он не падал. Хотя ветер дул так, что огромные липы гнули свои верхушки и осыпали сад вихрями пожелтевшей листвы. Но мой листочек на молодом клене упрямо держался за ветку и не хотел сдаваться.
Так продолжалось день, два, три… И каждый раз, проснувшись утром с болью в горле, я выглядывал в окно, а он приветливо махал мне как светящаяся ладошка: мол – не боись, все нормально, мы справимся!
Странно, но этот стойкий листок, не желающий сдаваться неизбежному, действительно, очень поддержал меня в болезни. Он полыхал на ветру целую неделю, когда все деревья вокруг уже давно облетели.
Когда я стал чувствовать себя лучше и вышел во двор, чтобы его сфотографировать, то увидел, что на самом деле листок давно уже оторвался от дерева. Просто его хвостик с утолщением застрял в перекрестье веток. И чем сильнее дул ветер, тем прочнее он там держался.
В рассказе О. Генри последний лист тоже никак не хотел падать. Девушка, глядя на него, поверила, что ее жизнь еще не кончилась, и вместо того, чтобы умирать, потихоньку начала жить. И в итоге выздоровела. Правда, потом оказалось, что ее сосед, пожилой художник, увидел однажды, как упал последний лист. И ночью под дождем нарисовал на стене соседнего дома кленовый листок так, что девушка принимала его за настоящий. А сам после этого простудился и умер. Такой гимн самоотверженной любви.
Думаю, в моем случае произошло нечто подобное. Только последний лист на дереве сохранила любовь и забота Того, Кто повелевает ветрами и стихиями. Но при этом может и вот так, по отечески, проявить ласковое сострадание к больному человеку, который с детской тревогой и надеждой смотрит в окно на последний лист.
🏠 Александр Ткаченко
«Что-то личное»: о личном с любовью. Подпишитесь! 🍁
После всего этого я заболел.
Вроде бы, обычное ОРВИ, но осложнения никак не заканчивались, самочувствие – так себе, в горле – боль и кашель, в теле – слабость, в голове – шум, на душе тупая тоска и ощущение, что теперь так будет всегда.
На улице – осень, серость, ветер, облетевшие листья охапками проносятся мимо окна. Молодой клен в саду еще вчера пылал золотой кроной, а сегодня уже наполовину облысел. А на завтра всего несколько листиков осталось. А еще через день на клене висел один-единственный лист, светящийся в сером промозглом мире.
Сам собой вспомнился мне грустный рассказ писателя О. Генри про тяжело больную девушку-художницу, которая смотрела на облетавший клен за окном, считала оставшиеся листья, и решила, что когда упадет последний лист, она умрет.
Не то, чтобы я вот прямо – так же думал. Но какое-то общее унылое настроение навевало ассоциации с этим рассказом. И я с грустью ждал, когда упадет на землю этот мой последний лист.
А он не падал. Хотя ветер дул так, что огромные липы гнули свои верхушки и осыпали сад вихрями пожелтевшей листвы. Но мой листочек на молодом клене упрямо держался за ветку и не хотел сдаваться.
Так продолжалось день, два, три… И каждый раз, проснувшись утром с болью в горле, я выглядывал в окно, а он приветливо махал мне как светящаяся ладошка: мол – не боись, все нормально, мы справимся!
Странно, но этот стойкий листок, не желающий сдаваться неизбежному, действительно, очень поддержал меня в болезни. Он полыхал на ветру целую неделю, когда все деревья вокруг уже давно облетели.
Когда я стал чувствовать себя лучше и вышел во двор, чтобы его сфотографировать, то увидел, что на самом деле листок давно уже оторвался от дерева. Просто его хвостик с утолщением застрял в перекрестье веток. И чем сильнее дул ветер, тем прочнее он там держался.
В рассказе О. Генри последний лист тоже никак не хотел падать. Девушка, глядя на него, поверила, что ее жизнь еще не кончилась, и вместо того, чтобы умирать, потихоньку начала жить. И в итоге выздоровела. Правда, потом оказалось, что ее сосед, пожилой художник, увидел однажды, как упал последний лист. И ночью под дождем нарисовал на стене соседнего дома кленовый листок так, что девушка принимала его за настоящий. А сам после этого простудился и умер. Такой гимн самоотверженной любви.
Думаю, в моем случае произошло нечто подобное. Только последний лист на дереве сохранила любовь и забота Того, Кто повелевает ветрами и стихиями. Но при этом может и вот так, по отечески, проявить ласковое сострадание к больному человеку, который с детской тревогой и надеждой смотрит в окно на последний лист.
🏠 Александр Ткаченко
«Что-то личное»: о личном с любовью. Подпишитесь! 🍁