Почему фраза «у меня в роду был шаман» ещё не означала: «значит, я тоже шаман»?
Чтобы это понять, нужно разобраться в одном из важнейших понятий бурятской шаманской традиции — удха.
В этнографических источниках это слово переводят как «корень», «происхождение», «шаманская наследственность». Встречается и выражение бөөгэй удха — «шаманский корень».
Но слово «наследственность» здесь легко понять неправильно.
Речь не шла о том, что шаманские способности автоматически передавались каждому ребёнку, как цвет глаз.
Удха обозначала прежде всего происхождение шаманской линии.
То есть за человеком стоял не безымянный «дар», возникший неизвестно откуда, а определённая история:
кто из его предков был шаманом,
по какой родовой линии шло это происхождение,
с какими шаманскими предками была связана эта линия,
какие предания о ней сохранялись в роду.
Именно поэтому в источниках встречается выражение удха узуур — первоначальный корень происхождения.
Представим большой род, в котором несколько поколений назад жил известный шаман.
После него могли родиться десятки потомков.
Они принадлежали к тому же роду, знали об этом предке, сохраняли память о шаманском происхождении семьи.
Но шаманами становились не все.
Один человек мог заниматься хозяйством.
Другой — охотой.
Третий — ремеслом.
А шаманский путь открывался лишь перед отдельным представителем этой линии, если существовали и другие необходимые основания.
Поэтому удха нельзя понимать как своеобразный «сертификат шамана».
Она отвечала совсем на другой вопрос:
«Откуда происходит твой шаманский корень?»
И здесь родословная приобретала огромное значение.
Для нас перечисление предков часто является просто семейной историей:
прадед, прапрадед, прапрапрадед…
В шаманской традиции такая память могла иметь ещё и ритуальный смысл.
Исследователи бурятского шаманизма называют шаманскую генеалогию своеобразным «идентификационным кодом». Сохранялись специальные родословные, легенды и предания о шаманах рода.
Человек должен был знать, к какой линии он принадлежит и кто стоял у её начала.
Причём связь с предками понималась не только как воспоминание о давно умерших родственниках.
В традиционных представлениях умершие шаманы-предки могли становиться духовными покровителями последующих шаманов своего рода.
Любопытно, что исследователи отмечают ещё одну особенность: словом удха в некоторых материалах называли не только сам шаманский «корень», но и связанных с ним шаманских духов-предков.
То есть происхождение и предок-покровитель оказывались тесно соединены.
И тогда становится понятнее, почему для шамана было настолько важно знать свою родовую историю.
Он должен был понимать не просто:
«В нашей семье когда-то был шаман».
А гораздо точнее:
кто он был, откуда происходил и к какой линии принадлежал.
Причём сама удха могла иметь разное происхождение.
Особенно подробно эта система зафиксирована у западных бурят — эхиритов и булагатов. Исследователи описывают линии, идущие по отцовской и материнской стороне, а также ряд особых шаманских «корней», происхождение которых объяснялось отдельными мифами и родовыми преданиями.
Этнографическая картина поэтому значительно сложнее современного выражения «шаманский дар передался по наследству».
Передавался прежде всего корень — принадлежность к определённой традиции происхождения.
Но наличие этого корня ещё не отвечало на главный вопрос:
почему из множества людей одного рода шаманом становился именно этот человек?
Для этого существовало ещё одно понятие.
Дурэ.
И вот оно уже относилось не столько к предкам человека, сколько к самому человеку — его призванию и качествам.
Об этом — в следующем посте.
Чтобы это понять, нужно разобраться в одном из важнейших понятий бурятской шаманской традиции — удха.
В этнографических источниках это слово переводят как «корень», «происхождение», «шаманская наследственность». Встречается и выражение бөөгэй удха — «шаманский корень».
Но слово «наследственность» здесь легко понять неправильно.
Речь не шла о том, что шаманские способности автоматически передавались каждому ребёнку, как цвет глаз.
Удха обозначала прежде всего происхождение шаманской линии.
То есть за человеком стоял не безымянный «дар», возникший неизвестно откуда, а определённая история:
кто из его предков был шаманом,
по какой родовой линии шло это происхождение,
с какими шаманскими предками была связана эта линия,
какие предания о ней сохранялись в роду.
Именно поэтому в источниках встречается выражение удха узуур — первоначальный корень происхождения.
Представим большой род, в котором несколько поколений назад жил известный шаман.
После него могли родиться десятки потомков.
Они принадлежали к тому же роду, знали об этом предке, сохраняли память о шаманском происхождении семьи.
Но шаманами становились не все.
Один человек мог заниматься хозяйством.
Другой — охотой.
Третий — ремеслом.
А шаманский путь открывался лишь перед отдельным представителем этой линии, если существовали и другие необходимые основания.
Поэтому удха нельзя понимать как своеобразный «сертификат шамана».
Она отвечала совсем на другой вопрос:
«Откуда происходит твой шаманский корень?»
И здесь родословная приобретала огромное значение.
Для нас перечисление предков часто является просто семейной историей:
прадед, прапрадед, прапрапрадед…
В шаманской традиции такая память могла иметь ещё и ритуальный смысл.
Исследователи бурятского шаманизма называют шаманскую генеалогию своеобразным «идентификационным кодом». Сохранялись специальные родословные, легенды и предания о шаманах рода.
Человек должен был знать, к какой линии он принадлежит и кто стоял у её начала.
Причём связь с предками понималась не только как воспоминание о давно умерших родственниках.
В традиционных представлениях умершие шаманы-предки могли становиться духовными покровителями последующих шаманов своего рода.
Любопытно, что исследователи отмечают ещё одну особенность: словом удха в некоторых материалах называли не только сам шаманский «корень», но и связанных с ним шаманских духов-предков.
То есть происхождение и предок-покровитель оказывались тесно соединены.
И тогда становится понятнее, почему для шамана было настолько важно знать свою родовую историю.
Он должен был понимать не просто:
«В нашей семье когда-то был шаман».
А гораздо точнее:
кто он был, откуда происходил и к какой линии принадлежал.
Причём сама удха могла иметь разное происхождение.
Особенно подробно эта система зафиксирована у западных бурят — эхиритов и булагатов. Исследователи описывают линии, идущие по отцовской и материнской стороне, а также ряд особых шаманских «корней», происхождение которых объяснялось отдельными мифами и родовыми преданиями.
Этнографическая картина поэтому значительно сложнее современного выражения «шаманский дар передался по наследству».
Передавался прежде всего корень — принадлежность к определённой традиции происхождения.
Но наличие этого корня ещё не отвечало на главный вопрос:
почему из множества людей одного рода шаманом становился именно этот человек?
Для этого существовало ещё одно понятие.
Дурэ.
И вот оно уже относилось не столько к предкам человека, сколько к самому человеку — его призванию и качествам.
Об этом — в следующем посте.