Урта Хүре — Длинная изгородь
Когда бурятские семьи начали переселяться в Баргузинскую долину, свободной земли здесь не было. Долиной уже пользовались эвенки: охотились, кочевали по своим угодьям, вели хозяйство.
По баргузинской летописи, по мере того как переселенцев становилось больше, участились споры из-за земли и скота. Бурятам отвели территорию и заставили огородить её постоянной деревянной изгородью — Урта Хүре, «Длинной изгородью».
Она проходила от речки Харасун через Шинагалжин до Хара Модона. В одной из записей её протяжённость указана как почти 60 вёрст — примерно 64 километра.
Граница была вполне практической. Бурятам запрещалось перегонять скот за Хара Модон, переходить Харасун и выходить за другие обозначенные пределы. Для скотоводческого хозяйства это означало постоянную нехватку пространства: семьи росли, стада увеличивались, требовались новые пастбища и сенокосы.
Именно этот период в баргузинских преданиях сохранился как один из самых тяжёлых.
Летопись рассказывает, что скот, оказавшийся за установленной границей, могли забрать. Более того, по бурятскому преданию, животных иногда сами перегоняли за изгородь, после чего объявляли, что они оказались на чужой земле, и захватывали. Значительная часть такого скота, как утверждается в летописи, доставалась эвенкийскому начальнику по имени Зугэй. Отсюда и сохранившееся название этого времени — «Зугэев грабёж».
Важно помнить, что мы знаем об этих событиях прежде всего из бурятской летописной традиции, записанной значительно позже. Поэтому обвинения и отдельные драматические эпизоды передают память одной стороны конфликта. Но сам земельный спор и существование Длинной изгороди встречаются в нескольких баргузинских летописях.
Положение стало настолько тяжёлым, что возникла мысль вообще покинуть Баргузин.
Причём речь, судя по одной из версий летописи, шла уже не просто о разговорах. Буряты собирались откочевать в Монголию, к хорчинам, и, как передавало предание, начали запасаться хорошими луками, стрелами и тогдашними ружьями.
Для людей, которые совсем недавно ушли из Верхоленья и только начинали обживать новую долину, это фактически означало ещё одно большое переселение — снова собирать семьи, стада и имущество и искать другую землю.
Но прежде чем уйти, решили попробовать добиться решения через власть.
К селенгинскому воеводе отправили двух представителей — Ахадана и Байду из родов Баяндай и Галзут — вместе с переводчиком в 1772 году.
После жалобы в Баргузин прибыли чиновники. По летописному рассказу, было проведено разбирательство, местного управляющего отстранили и отправили в Иркутск, часть служилых казаков предали суду, а Урта Хүре приказали сломать.
И именно после этого буряты, как прямо пишет летопись, оставили намерение уходить в Монголию.
Но уничтожить изгородь оказалось проще, чем решить земельный вопрос. Бурят становилось больше, росло поголовье скота, а эвенки продолжали пользоваться той же долиной.
Окончательное решение появилось позже. При тайше Санхире Андрееве стороны договорились о совместном пользовании землёй. В 1802 году Баргузинский суд засвидетельствовал соглашение о нераздельном совместном владении угодьями бурятами и эвенками.
Так Урта Хүре осталась в памяти не просто как длинная деревянная ограда.
За ней стоит период, когда формирование баргузинских бурят как отдельной местной группы могло вообще прерваться: люди всерьёз собирались оставить долину и уйти дальше, в Монголию.
Но они остались.
Когда бурятские семьи начали переселяться в Баргузинскую долину, свободной земли здесь не было. Долиной уже пользовались эвенки: охотились, кочевали по своим угодьям, вели хозяйство.
По баргузинской летописи, по мере того как переселенцев становилось больше, участились споры из-за земли и скота. Бурятам отвели территорию и заставили огородить её постоянной деревянной изгородью — Урта Хүре, «Длинной изгородью».
Она проходила от речки Харасун через Шинагалжин до Хара Модона. В одной из записей её протяжённость указана как почти 60 вёрст — примерно 64 километра.
Граница была вполне практической. Бурятам запрещалось перегонять скот за Хара Модон, переходить Харасун и выходить за другие обозначенные пределы. Для скотоводческого хозяйства это означало постоянную нехватку пространства: семьи росли, стада увеличивались, требовались новые пастбища и сенокосы.
Именно этот период в баргузинских преданиях сохранился как один из самых тяжёлых.
Летопись рассказывает, что скот, оказавшийся за установленной границей, могли забрать. Более того, по бурятскому преданию, животных иногда сами перегоняли за изгородь, после чего объявляли, что они оказались на чужой земле, и захватывали. Значительная часть такого скота, как утверждается в летописи, доставалась эвенкийскому начальнику по имени Зугэй. Отсюда и сохранившееся название этого времени — «Зугэев грабёж».
Важно помнить, что мы знаем об этих событиях прежде всего из бурятской летописной традиции, записанной значительно позже. Поэтому обвинения и отдельные драматические эпизоды передают память одной стороны конфликта. Но сам земельный спор и существование Длинной изгороди встречаются в нескольких баргузинских летописях.
Положение стало настолько тяжёлым, что возникла мысль вообще покинуть Баргузин.
Причём речь, судя по одной из версий летописи, шла уже не просто о разговорах. Буряты собирались откочевать в Монголию, к хорчинам, и, как передавало предание, начали запасаться хорошими луками, стрелами и тогдашними ружьями.
Для людей, которые совсем недавно ушли из Верхоленья и только начинали обживать новую долину, это фактически означало ещё одно большое переселение — снова собирать семьи, стада и имущество и искать другую землю.
Но прежде чем уйти, решили попробовать добиться решения через власть.
К селенгинскому воеводе отправили двух представителей — Ахадана и Байду из родов Баяндай и Галзут — вместе с переводчиком в 1772 году.
После жалобы в Баргузин прибыли чиновники. По летописному рассказу, было проведено разбирательство, местного управляющего отстранили и отправили в Иркутск, часть служилых казаков предали суду, а Урта Хүре приказали сломать.
И именно после этого буряты, как прямо пишет летопись, оставили намерение уходить в Монголию.
Но уничтожить изгородь оказалось проще, чем решить земельный вопрос. Бурят становилось больше, росло поголовье скота, а эвенки продолжали пользоваться той же долиной.
Окончательное решение появилось позже. При тайше Санхире Андрееве стороны договорились о совместном пользовании землёй. В 1802 году Баргузинский суд засвидетельствовал соглашение о нераздельном совместном владении угодьями бурятами и эвенками.
Так Урта Хүре осталась в памяти не просто как длинная деревянная ограда.
За ней стоит период, когда формирование баргузинских бурят как отдельной местной группы могло вообще прерваться: люди всерьёз собирались оставить долину и уйти дальше, в Монголию.
Но они остались.