✍️ ЗАМЕТКИ БАЙГАЛИ
Когда я думаю о том, почему в наших семьях перестали говорить по-бурятски, мне хочется сначала понять родителей и дедушек с бабушками. В каких обстоятельствах они жили? Чего опасались? Какого будущего хотели для своих детей?
Язык ведь редко уходит из семьи за один день. Старшие ещё разговаривают между собой по-бурятски, а к детям уже обращаются по-русски. Ребёнок понимает бабушку, но отвечает на другом языке. Потом вырастает, у него появляются свои дети — и им он уже не может передать ту речь, которую сам когда-то слышал дома.
За этим могли стоять и страх, и забота, и желание облегчить ребёнку жизнь.
В советское время школы постепенно переводили на русский язык обучения. К середине 1970-х это затронуло даже начальные классы в сёлах, где дети до школы говорили преимущественно по-бурятски. Учёба, дальнейшее образование, работа в городе требовали русского. Родители могли стараться заранее приучить к нему ребёнка, чтобы он не отставал, не мучился, не чувствовал себя чужим.
Мы не можем знать мотивы каждой семьи. Но прежде чем упрекать старших, нужно вспомнить условия, в которых они принимали решения.
К этому добавлялось отношение к деревенскому человеку. Его речь, произношение, привычки могли становиться поводом для насмешки. И тогда вместе с желанием освоиться в городе появлялось желание спрятать своё происхождение.
Антрополог Кэтрин Грейбер описала разговор с сотрудниками районной газеты в Хоринске. Переход на русский они объясняли тем, что жители стали городскими и бурятские публикации им больше не нужны. В этом объяснении уже заключалось представление: городская жизнь будто бы должна оставить родной язык позади.
Человек мог любить своих родителей, скучать по дому — и одновременно стесняться заговорить так, как говорили дома. Представляете, какое противоречие ему приходилось носить в себе?
А сегодня иногда возникает другой страх. Человек хочет сказать что-то по-бурятски, но подбирает слова, ошибается, вставляет русское слово. И боится, что его поправят так, что больше не захочется пробовать.
Мне бы хотелось, чтобы рядом с нами можно было учиться без этого страха. Чтобы мы спокойно выслушивали человека, помогали вспомнить слово, объясняли незнакомое выражение. Чтобы местный говор не становился причиной стеснения.
Кто-то свободно говорит по-бурятски.
Кто-то понимает, но пока не отвечает.
Кто-то начинает с нескольких слов, которые помнит от бабушки.
У каждого своя точка возвращения.
Когда я думаю о том, почему в наших семьях перестали говорить по-бурятски, мне хочется сначала понять родителей и дедушек с бабушками. В каких обстоятельствах они жили? Чего опасались? Какого будущего хотели для своих детей?
Язык ведь редко уходит из семьи за один день. Старшие ещё разговаривают между собой по-бурятски, а к детям уже обращаются по-русски. Ребёнок понимает бабушку, но отвечает на другом языке. Потом вырастает, у него появляются свои дети — и им он уже не может передать ту речь, которую сам когда-то слышал дома.
За этим могли стоять и страх, и забота, и желание облегчить ребёнку жизнь.
В советское время школы постепенно переводили на русский язык обучения. К середине 1970-х это затронуло даже начальные классы в сёлах, где дети до школы говорили преимущественно по-бурятски. Учёба, дальнейшее образование, работа в городе требовали русского. Родители могли стараться заранее приучить к нему ребёнка, чтобы он не отставал, не мучился, не чувствовал себя чужим.
Мы не можем знать мотивы каждой семьи. Но прежде чем упрекать старших, нужно вспомнить условия, в которых они принимали решения.
К этому добавлялось отношение к деревенскому человеку. Его речь, произношение, привычки могли становиться поводом для насмешки. И тогда вместе с желанием освоиться в городе появлялось желание спрятать своё происхождение.
Антрополог Кэтрин Грейбер описала разговор с сотрудниками районной газеты в Хоринске. Переход на русский они объясняли тем, что жители стали городскими и бурятские публикации им больше не нужны. В этом объяснении уже заключалось представление: городская жизнь будто бы должна оставить родной язык позади.
Человек мог любить своих родителей, скучать по дому — и одновременно стесняться заговорить так, как говорили дома. Представляете, какое противоречие ему приходилось носить в себе?
А сегодня иногда возникает другой страх. Человек хочет сказать что-то по-бурятски, но подбирает слова, ошибается, вставляет русское слово. И боится, что его поправят так, что больше не захочется пробовать.
Мне бы хотелось, чтобы рядом с нами можно было учиться без этого страха. Чтобы мы спокойно выслушивали человека, помогали вспомнить слово, объясняли незнакомое выражение. Чтобы местный говор не становился причиной стеснения.
Кто-то свободно говорит по-бурятски.
Кто-то понимает, но пока не отвечает.
Кто-то начинает с нескольких слов, которые помнит от бабушки.
У каждого своя точка возвращения.