В одну из непроглядно тёмных ночей в городе Сухбаатар, центре аймака Сэлэнгэ, в ночь на 2 октября 1998 года я услышал эту ужасную весть: Зорига убили…
Я из тех людей, кто считает Чимгээ и остальных виновниками, его сожительницу Булган — человеком, который слишком много знает, а Нямдорджа — укрывателем.
Поделюсь своим текстом о преподавателе Зориге.
ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ЗОРИГ
Он был моим преподавателем научного коммунизма. Когда мы сидели на поточной лекции на втором этаже 2-го корпуса Монгольского государственного университета, урок нам впервые начал преподавать светлый молодой человек в свитере, с застенчивым взглядом и щербинкой между зубами. Когда он разговаривал с такими бывалыми мужиками, как мы, пришедшими учиться уже после работы, он всегда сильно смущался и краснел.
Хитрые студенты, быстро раскусившие его по-детски скромный характер, донимали его ещё больше:
— А вы почему не конспектируете лекцию?
— Ой, преподаватель, у меня ручка закончилась…
— Ну на, пиши моей ручкой.
— Ой, преподаватель, что делать, я тетрадь забыл…
Лицо преподавателя Зорига краснело всё сильнее. А когда он снова начинал читать лекцию, будто ничего и не заметил, я погружался в дремоту. Он же тихо и мягко проходил мимо, деликатно не обращая внимания.
Осень выпускного года, Праздник урожая…
Тот самый преподаватель Зориг приехал на уборочную кампанию. На нём был яркий пестрый пиджак и совершенно неподходящие для тех мест остроносые чёрные туфли. И неизменная деталь стиля Зорига — шерстяной свитер с высоким воротником. Всё тот же застенчивый и по-детски искренний взгляд. Он ходил с важным видом под опекой преподавательницы английского языка, которая была постарше его. От студентов он толком ничем и не отличался. А я-то был студенческим поваром, вроде как даже старшим поваром… Он несколько раз приходил есть еду, которую я готовил. Помню, как он с аппетитом пил суп из мяса рябчика, подстреленного преподавателем Алгаа на пшеничном поле, и говорил: «Спасибо». (Наш преподаватель Алгаа и сейчас активен в Фейсбуке, наверное, прочтёт это).
Зориг казался мне не столько преподавателем, сколько одним из тех неиспорченных и житейски неприспособленных ребят, окончивших русскую школу.
Наступил 1990 год. Мой преподаватель теории научного коммунизма стал буревестником Демократической революции.
Я знаю о нём не много, но и немало…
Написал всё это, как говорят: «Придёт время — и сизый ягнёнок заблеет…»
Склоняю голову перед его светлой памятью.
Я из тех людей, кто считает Чимгээ и остальных виновниками, его сожительницу Булган — человеком, который слишком много знает, а Нямдорджа — укрывателем.
Поделюсь своим текстом о преподавателе Зориге.
ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ЗОРИГ
Он был моим преподавателем научного коммунизма. Когда мы сидели на поточной лекции на втором этаже 2-го корпуса Монгольского государственного университета, урок нам впервые начал преподавать светлый молодой человек в свитере, с застенчивым взглядом и щербинкой между зубами. Когда он разговаривал с такими бывалыми мужиками, как мы, пришедшими учиться уже после работы, он всегда сильно смущался и краснел.
Хитрые студенты, быстро раскусившие его по-детски скромный характер, донимали его ещё больше:
— А вы почему не конспектируете лекцию?
— Ой, преподаватель, у меня ручка закончилась…
— Ну на, пиши моей ручкой.
— Ой, преподаватель, что делать, я тетрадь забыл…
Лицо преподавателя Зорига краснело всё сильнее. А когда он снова начинал читать лекцию, будто ничего и не заметил, я погружался в дремоту. Он же тихо и мягко проходил мимо, деликатно не обращая внимания.
Осень выпускного года, Праздник урожая…
Тот самый преподаватель Зориг приехал на уборочную кампанию. На нём был яркий пестрый пиджак и совершенно неподходящие для тех мест остроносые чёрные туфли. И неизменная деталь стиля Зорига — шерстяной свитер с высоким воротником. Всё тот же застенчивый и по-детски искренний взгляд. Он ходил с важным видом под опекой преподавательницы английского языка, которая была постарше его. От студентов он толком ничем и не отличался. А я-то был студенческим поваром, вроде как даже старшим поваром… Он несколько раз приходил есть еду, которую я готовил. Помню, как он с аппетитом пил суп из мяса рябчика, подстреленного преподавателем Алгаа на пшеничном поле, и говорил: «Спасибо». (Наш преподаватель Алгаа и сейчас активен в Фейсбуке, наверное, прочтёт это).
Зориг казался мне не столько преподавателем, сколько одним из тех неиспорченных и житейски неприспособленных ребят, окончивших русскую школу.
Наступил 1990 год. Мой преподаватель теории научного коммунизма стал буревестником Демократической революции.
Я знаю о нём не много, но и немало…
Написал всё это, как говорят: «Придёт время — и сизый ягнёнок заблеет…»
Склоняю голову перед его светлой памятью.