Восьмой
Часть 1.
Блокнот за сто рублей
Барахолка по субботам пахнет не пылью, как принято думать. Она пахнет ванилином — так пахнет бумага, которой много лет, — и жареными семечками, и чьим-то мокрым пальто, повешенным на спинку стула.
Я не собиралась ничего покупать. Шла вдоль прилавков, смотрела под ноги, чтобы не вляпаться. У самого дальнего стола, где сидел старик в кепке с оторванной пуговицей, стояла коробка из-под обуви. В ней лежали открытки, ноты, очки без одной дужки. И блокнот — тёмно-бордовый, с резинкой. Резинка рассыпалась у меня в пальцах, как сухая корка.
— Сколько?
— Сто.
Я отдала монету и понесла его домой, прижимая к боку. Зачем — не знаю. Рука сама.
Три дня я его не открывала. Он лежал на подоконнике, потом на столе, потом снова на подоконнике. Я наливала чай, мыла чашку, смотрела в окно. Не открывала не потому, что боялась. Просто было чувство, как перед звонком, на который не знаешь, что отвечать.
На четвёртый день открыла.
Синие чернила, ровный почерк, чуть с наклоном. Запись:
«14 марта. Опять не спала. Купила хлеб, забыла про соль».
Всё.
Я закрыла блокнот. Через час открыла снова.
«17 марта. Женя сказал, что я стала раздражительной. Наверное, он прав. А может, я просто перестала делать вид, что мне весело».
Я просидела на кухне до темноты. Чай остыл. Греть не стала.
---
Во второй части — то, что я заметила только к середине блокнота. И о чём пожалела, что заметила.
Вторая часть рассказа
Часть 1.
Блокнот за сто рублей
Барахолка по субботам пахнет не пылью, как принято думать. Она пахнет ванилином — так пахнет бумага, которой много лет, — и жареными семечками, и чьим-то мокрым пальто, повешенным на спинку стула.
Я не собиралась ничего покупать. Шла вдоль прилавков, смотрела под ноги, чтобы не вляпаться. У самого дальнего стола, где сидел старик в кепке с оторванной пуговицей, стояла коробка из-под обуви. В ней лежали открытки, ноты, очки без одной дужки. И блокнот — тёмно-бордовый, с резинкой. Резинка рассыпалась у меня в пальцах, как сухая корка.
— Сколько?
— Сто.
Я отдала монету и понесла его домой, прижимая к боку. Зачем — не знаю. Рука сама.
Три дня я его не открывала. Он лежал на подоконнике, потом на столе, потом снова на подоконнике. Я наливала чай, мыла чашку, смотрела в окно. Не открывала не потому, что боялась. Просто было чувство, как перед звонком, на который не знаешь, что отвечать.
На четвёртый день открыла.
Синие чернила, ровный почерк, чуть с наклоном. Запись:
«14 марта. Опять не спала. Купила хлеб, забыла про соль».
Всё.
Я закрыла блокнот. Через час открыла снова.
«17 марта. Женя сказал, что я стала раздражительной. Наверное, он прав. А может, я просто перестала делать вид, что мне весело».
Я просидела на кухне до темноты. Чай остыл. Греть не стала.
---
Во второй части — то, что я заметила только к середине блокнота. И о чём пожалела, что заметила.
Вторая часть рассказа