Восьмой .
Часть 2.
Никто не спрашивает...
Даты шли вразнобой. 1994, потом 2003, потом снова девяносто восьмой. Она писала не подряд. Писала, когда становилось невмоготу, — а потом могла молчать по два года.
Чернила менялись. Сначала синяя шариковая. Потом чёрная. Потом карандаш. Карандаш — это уже ближе к концу.
И почерк. Сначала крупный, размашистый. Потом мельче, плотнее, буквы будто прижались друг к другу. К последним страницам наклон стал сильнее — как будто она писала лёжа.
Про Женю я узнала из двух строчек. «Женя ушёл в июне». И всё. Никаких объяснений.
Через страницу: «Соседке сказала, что он на Севере. Работает. Пусть думает».
Ещё через две: «Плакала в автобусе. Кондуктор сделала вид, что не заметила. Спасибо ей».
Она почти не писала о чувствах. Писала о молоке, о коте, о том, что в поликлинике опять очередь, о том, что в феврале рано темнеет и от этого никуда не деться.
И между этим — вдруг:
«Меня все считают сильной. Никто не спрашивает, хочу ли я...».
Я дочитала до этой строчки и пошла на балкон. Постояла. Вернулась. Налила воды, выпила половину, остальное вылила.
В тот вечер позвонила мать. Я не взяла. Сказала себе, что перезвоню. Перезвонила через неделю.
---
В третьей части — страница, которую я не смогла дочитать до конца. Первый раз за всё время.
Первая часть рассказа
Часть 2.
Никто не спрашивает...
Даты шли вразнобой. 1994, потом 2003, потом снова девяносто восьмой. Она писала не подряд. Писала, когда становилось невмоготу, — а потом могла молчать по два года.
Чернила менялись. Сначала синяя шариковая. Потом чёрная. Потом карандаш. Карандаш — это уже ближе к концу.
И почерк. Сначала крупный, размашистый. Потом мельче, плотнее, буквы будто прижались друг к другу. К последним страницам наклон стал сильнее — как будто она писала лёжа.
Про Женю я узнала из двух строчек. «Женя ушёл в июне». И всё. Никаких объяснений.
Через страницу: «Соседке сказала, что он на Севере. Работает. Пусть думает».
Ещё через две: «Плакала в автобусе. Кондуктор сделала вид, что не заметила. Спасибо ей».
Она почти не писала о чувствах. Писала о молоке, о коте, о том, что в поликлинике опять очередь, о том, что в феврале рано темнеет и от этого никуда не деться.
И между этим — вдруг:
«Меня все считают сильной. Никто не спрашивает, хочу ли я...».
Я дочитала до этой строчки и пошла на балкон. Постояла. Вернулась. Налила воды, выпила половину, остальное вылила.
В тот вечер позвонила мать. Я не взяла. Сказала себе, что перезвоню. Перезвонила через неделю.
---
В третьей части — страница, которую я не смогла дочитать до конца. Первый раз за всё время.
Первая часть рассказа