Сеня складывала учебники в рюкзак. Один за другим. Чем старше класс, тем мрачнее обложки. Ромбы какие-то, суровые лица, острые треугольники.
Ольга Птицева «Радиус хрупкости»
На первой учебной неделе мне удалось только один раз встретиться с десятиклассниками.
Ни я, ни они друг друга не знаем, я лишь в курсе, что 10АБ классы не гуманитарные. Им известно, что я буду вести русский и литературу, так что на вопрос «кто я?» у них есть логичный ответ: учитель этих предметов.
Тот факт, что они только появились на свет, а я уже колесила по лестницам школы, если и не впечатлил их, то точно заставил улыбнуться.
Странная вещь: роли у нас есть, они узнаваемы и профессионально значимы, но ценим мы прежде всего человека. Тянемся к людям, ищем человеческое, и за профессиональным отношением считываем его же. Нам важно знать, кто рядом, с кем предстоит работать.
А потом десятиклассники отвечали на вопросы о себе для меня как для учителя.
Как со мной работать?
1. На какие «кнопки» во мне лучше не нажимать? (Что раздражает, выбивает из колеи, заставляет закрыться?)
2. В чём мои сильные «режимы работы»? (Что я умею делать круто: анализировать, придумывать, помогать, шутить?)
3. При каком «сигнале» я лучше всего усваиваю материал? (Нужно смотреть на доску, слушать, двигаться, работать в группе?)
4. Если я молчу или «зависаю» на уроке, что это обычно значит? (Думаю, устал, потерял нить, стесняюсь?)
5. Чего я жду от учителя лично для себя? (Строгости, поддержки, юмора, тишины, свободы?)
6. Как мне лучше всего сказать «молодец», чтобы я поверил и захотел работать дальше? (Публично, наедине, коротко, с подробностями?)
Этот опрос и стал первым уроком литературы, уроком о том, что текст может быть не только про условного Евгения Онегина, но и про самого себя.
К следующему уроку я знаю о них немножечко больше.