Джеральд Даррелл и другие животные

По пути домой я старался придумать имена своим новым птенцам и все еще бился над этой проблемой, когда увидел около дома автомобиль и всех своих родных, только что вернувшихся с покупками из города. Протянув в сложенных ладонях птенцов, я спросил, может ли кто-нибудь придумать им подходящие имена. Все сразу повернулись в мою сторону.

- Какая прелесть, - сказала Марго.
- Чем ты их собираешься кормить? - спросила мама.
- Опять новые звери? - возмутился Ларри.
- Господи, мастер Джерри, - с отвращением поглядел на птенцов Спиро. - Кто они такие?

Я ответил довольно холодно, что это птенцы сороки и что я никого не прошу высказывать свое мнение о них, а просто хочу, чтоб мне помогли придумать им имена.
Но у всех оказалось не то настроение.

- Подумать только! Он отнял этих бедняжек у матери, - сказала Марго.
- Надеюсь, милый, они уже могут самостоятельно глотать пищу? - заметила мама.
- Боже мой! Чего только не приносит мастер Джерри, - воскликнул Спиро.
- Смотри, чтоб они не занялись воровством, - предостерег Лесли.
- Воровством? - забеспокоился Ларри. - А я думал, что воруют только галки.
- Сороки тоже, - сказал Лесли. - Страшные воришки.

Ларри вынул из кармана бумажку в сто драхм и помахал ею над птенцами. Те сейчас же подняли головы, закрутили шеями, открыли глотки и отчаянно завопили. Ларри живо отскочил в сторону.

- Ты прав! - заволновался он. - Видел, как они пытались выхватить у меня деньги?
- Глупости, милый. Они просто голодные, - сказала мама.
- Вовсе не глупости, мама… ты видела, как они прыгали? Их привлекли деньги… даже в этом возрасте у них уже преступные инстинкты. Джерри, пойди и отнеси сорок туда, где ты их взял.

Я с невинным видом объяснил, что не могу этого сделать, так как их бросила мать, и они могут умереть от голода. Это замечание, как я и предполагал, немедленно перетянуло маму и Марго на мою сторону.

- Вы еще пожалеете об этом, - заявил Ларри. - Сами лезете на рожон. Они обрыщут весь дом. Нам придется закопать все наши ценности и выставить около них вооруженную стражу.

- Не говори глупостей, милый, - успокаивала его мама. - Их можно держать в клетке и выпускать только для моциона.
- Моциона! - воскликнул Ларри. - Конечно, вы скажете, что это моцион, когда они будут носиться по всему дому со стодрахмовыми бумажками в своих мерзких клювах.

📚 Моя семьи и другие звери
👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Наш друг справился и с задачей обеспечения нас транспортом для поездок по окрестным деревням. Он нанял латаный-перелатаный драндулет, явно уведенный с какой-нибудь автомобильной свалки. За рулем — худощавый мальгаш с диковинным именем Ромул.

Все дверные стекла были опущены вниз, а ручки, с помощью которых их можно было бы поднять, были отвинчены; куда-то исчезли и «дворники». Одну из задних дверей заклинило, перед и зад были в таком состоянии, будто машина регулярно налетала на всем ходу на кирпичную стену; шины лысые, как головы стервятников, а отпаявшаяся выхлопная труба жутко скрежетала о землю во время движения.

Но, как бы там ни было, мотор работал — пыхтел, зудел, ворчал, тарахтел, подчас и с перебоями, но работал.

В этом экипаже мы отправились в нашу первую загородную поездку на встречу с президентом одного из округов.

Ли подробно рассказала президенту о нашей миссии, и ему явно импонировало не только блестящее знание моей супругой французского языка, но и ее личность.

Он бросил мне один-два дружелюбных взгляда, но все остальное время смотрел на Ли не отрываясь и в конце концов сказал, что готов ради нас на всё. Я чувствовал, что если бы Ли попросила у него озеро Алаотра в подарок, он ей отдал бы не глядя.

📚 Ай-ай и я
👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

📍 Не каждый старший брат может похвастаться, что младший написал о нём хвалебный рассказ. Но у Дарреллов так и случилось. В интерпретации Джерри его брат Ларри - почти супермен. Но есть нюансы:

Он обладает удивительной способностью внушать людям веру в себя. За всю мою жизнь я ни от кого другого не получал такого горячего ободрения, как от него.

Помню, как-то раз в Лондоне Ларри пришел ко мне в гостиницу — за пазухой у него была припрятана бутылка бренди. Мы уселись в холле, где дежурил ночной портье, и приступили к уничтожению бренди.

Проведя ловкий блиц-опрос, Ларри через пять минут выяснил, что портье лелеет тайную мечту проехать по Африке на велосипеде, но не верит в осуществление этого честолюбивого замысла.

Огорченный его пораженчеством, Ларри немедля взялся за дело. Полчаса он рассуждал о велосипедном путешествии по Африке с таким заразительным пылом, что можно было подумать, будто это и его заветное желание.

Когда он кончил, не только у портье, но и у меня не осталось никаких сомнений, что велосипедная прогулка по Черному континенту — самая чудесная и простая вещь на свете. Ларри еще не успел уйти, как портье засел за составление списка походного снаряжения (особо прочные шины, запасные камеры); его глаза горели энтузиазмом.

Насколько мне известно, человек этот до сих пор работает ночным портье, но в тот день он на несколько ослепительных часов превратился в Стэнли, Ливингстона и Сесила Родса в одном лице.

📚 Мой брат Ларри
👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

📍 Тот случай, когда на фото видно только обезьяну, но ты прекрасно знаешь, кто там главный камерамэн! 😏

👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

В детстве мечтаешь о большой собаке. Потом вырастаешь, море рутины и так и не решаешься.
⠀
У Ани в 16 лет была овчарка, она даже думала стать кинологом. Но одно дело заниматься собакой, когда всё остальное делают родители. И совсем другое, когда у тебя работа, трое детей и йорк. А теперь ещё доберман Нюхль))

Вместе они учатся искать пропавших людей по следу. Вот и завела собачку))
⠀
Если вам интересны истории поисков и воспитание служебной собаки не кинологом, то Анин канал вас увлечёт.
⠀
🏀 Здесь забирайте подборку игрушек
со ссылками на Озон. Что Нюхлю зашло, что не зашло и что прожило десять минут.

🐾 Если любите истории из жизни, то тут Аня начала писать книгу по их поискам людей


⠀
Заходите в «Нюхль | Хроники добермана»

🐾

Зебра Чапмана показалась мне, в общем, довольно скучным животным. Наши представители этого вида красиво смотрелись на фоне травы в своем обширном загоне, но ничего интересного в их поведении не было. Знай себе пасутся да иногда повздорят и угрожают друг другу оскаленными зубами, прижав уши к голове. Жеребцы, казалось, только и думали о том, как вас прикончить, а поскольку они могли развить страшную скорость, вам все время приходилось быть начеку.

Каждое утро мы с Гарри первым делом лезли через ограду и собирали в загоне зебр выросшие за ночь, умытые росой бархатистые грибы. На второй завтрак Гарри тушил их в масле на небольшой сковороде. Отменное блюдо, однако собирать грибы в непосредственной близости от кровожадных полосатых жеребцов было по меньшей мере рискованным занятием. Однажды утром выдался особенно богатый урожай, мы набрали полведра и заранее радовались предстоящей в одиннадцать часов сытной трапезе.

Только я нагнулся за необычно крупным грибом, как Гарри закричал:
— Берегись, старик! Этот ублюдок бежит сюда!

Я выпрямился — жеребец с грохотом мчался прямо на меня, прижав уши и оскалив желтые зубы. Бросив ведро, я по примеру Гарри пустился наутек. Задыхаясь от бега и смеха, мы перевалили через ограду. Жеребец круто затормозил возле ведра и с негодующим фырканьем уставился на нас.

А затем, к нашему величайшему возмущению, развернулся и с замечательной точностью поразил копытами ведро, так что оно описало в воздухе широкую кривую, сопровождаемую кометным хвостом из грибов. Полчаса ушло у нас на то, чтобы снова собрать их.

Впрочем, к одной зебре я все же проникся симпатией. Это был жеребец, представитель самых крупных, пустынных зебр.

Тело этих зебр (они же зебры Грэви) напоминает лошадиное; длинная, породистая голова отчасти смахивает на ослиную, однако больше похожа на голову арабского скакуна с изящной, нежной, бархатистой мордой; узкие правильные полосы словно нарисованы по линейке; огромные уши походят на косматые цветки аронника.

Насколько мне известно, в Англии наш экземпляр был единственным в своем роде, и я считал, что его редкость, не говоря уже о красоте и кротости, дает мне право скармливать ему дополнительные порции овсяной сечки, которую он бережно брал с моих ладоней губами, мягкими, как шляпки растущих в его загоне грибов.

📚 Звери в моей жизни
👉 👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Окно, из которого открывался вид на ровную лужайку и ряды карликовых фруктовых деревьев, было окаймлено какими-то вьющимися растениями с голубыми цветками.

Не вставая с кровати, можно было видеть между этими цветками гнездо колибри — крохотное сооружение величиной со скорлупку грецкого ореха. В гнезде лежали два белых яйца, каждое не больше горошинки.

В первое утро после приезда я долго нежился в теплых глубинах гигантской постели, попивая чай и наблюдая за колибри. Самка спокойно сидела на яйцах, а ее супруг стремительно влетал и вылетал из гнезда, мелькая между голубыми цветами, словно сверкающая маленькая комета.

Такой способ наблюдения птиц меня вполне устраивал, но в конце концов Джеки выразила сомнение в том, что при таких методах исследования я смогу прибавить что-либо новое к уже имеющимся сведениям о жизни представителей семейства Trochilidae. Пришлось вылезти из кровати и одеться.

📚 Под пологом пьяного леса
👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

За трое суток путешествия на «Андромеде-3» Питер вволю нагоревался, что поспешил и не дождался отхода «Императрицы Азии» — крупного и надежного пассажирского судна, совершавшего на Зенкали один рейс в месяц. Когда «Андромеда-3» отошла от причала и вступила в неравную борьбу с океанскими волнами, он стал кусать себе локти, что так необдуманно согласился занять предложенную ему должность. Лежа на койке, похожей на гроб, он вспоминал, какие радужные перспективы рисовались ему, когда дядюшка сообщил эту важную новость.
 
– Посылаем тебя на Зенкали! — говорил сэр Осберт, разглядывая своего единственного здравствующего родича холодным синим оком сквозь монокль.— Смотри, не влипни там в историю.
 
– Да что вы, дядюшка! — воскликнул Питер.
 
– Помни, мы посылаем тебя не для приятного времяпрепровождения, — наставительно сказал сэр Осберт,— а на помощь этому ополоумевшему Олифанту.
 
Произнеся эти слова, сэр Осберт принялся расхаживать взад-вперед по конторе. За окнами хлопьями валил снег, и за белой пеленой, похожей на кружевную сетку, кипела и бурлила жизнь лондонских улиц.
 
– Не скрою, ситуация на Зенкали… хм… мягко говоря, оставляет желать лучшего,— признался сэр Осберт.— Как тебе известно, мы пообещали им самоуправление. Точнее, дело идет к тому, что вся власть перейдет к их сумасбродному правителю — королю Тамалавале Третьему. Вот умора!
 
– Но я не слышал о нем ничего дурного,— попытался было возражать Питер.— Бытует мнение, будто он прогрессивный владыка, а подданные без ума от него.
 
– Он просто клоун,— перебил сэр Осберт.— А можно ли чего другого ожидать от каннибала, даже закончившего Итон? Он, как бы тебе это сказать поделикатнее,— себе на уме. Пока Зенкали находился под нашим владычеством, мы еще как-то могли держать его в узде, но теперь…
 
Он схватил с письменного стола линейку из черного дерева и принялся отчаянно шлепать ею по ладони.
– Мой эскулап не велит мне волноваться,— продолжал он.— Мол, у меня изношенное сердце. Ну как, как я могу не волноваться, когда такой лакомый кусок уходит из-под носа правителей Империи!
 
Сэр Осберт на минуту смолк, чтобы перевести дыхание. Питер хранил молчание: у него были диаметрально противоположные взгляды на эти проблемы. В прошлом они с дядюшкой отчаянно спорили, но сейчас Питеру не хотелось упускать шанс отправиться на Зенкали.
 
– Хочу напомнить: Империя — это то, во имя чего мы, представители славного рода Флоксов, сражались и умирали. Возможно, вы, молодые, привержены новым идеям и для вас все это — звук пустой. Жаль, очень жаль! Помни, что ни одно важное событие в истории Англии и становлении Империи не обходилось без нас — отпрысков древнего рода Флоксов!
 
– Помню, дядюшка,— сказал Питер.— Вам не о чем волноваться.
 
– И в Трафальгарской битве участвовали Флоксы,— продолжал сэр Осберт,— и в битве при Ватерлоо, и в управлении Австралией и Новой Зеландией… И в Индии их было немало… И северо-западная граница практически только на них и держалась… А сколько их было в наших африканских владениях! Теперь, когда к власти пришли эти чертовы лейбористы, Империя стала расползаться, словно ветхое одеяло… Ей-богу, может хватить удар, когда видишь, как эти сыновья лавочников, эти паршивые тред-юнионисты и разные прочие мужланы, одевшись в шикарные костюмы, бродят по Уайтхоллу — весь пол в плевках, как в снежных хлопьях! — и раздают Империю по кускам всяким проходимцам, которые еще не отучились варить на обед своих дедушек и бабушек!
 
📚 Птица-пересмешник
👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Они шли по краю болота, прыгая с камня на камень. Эмма на миг отвлеклась – загляделась на красивых стрекоз, – потеряла равновесие и свалилась в воду. Айван с Конрадом быстро схватили её за руки и вытащили на камень.
 
– Ты как? – обеспокоенно спросил Конрад.
 
Эмма морщилась.
– Ничего вроде. Только, кажется, лодыжку растянула.
– Ух ты! Вы только поглядите на них! – воскликнул Айван, забыв о сестре. – Кто ж это такие-то?
 
На противоположном берегу стояли три громадные рептилии, каждая величиной с автобус. Они погрузили в воду головы на длинных шеях и мотали ими туда-сюда так, что казалось, будто над болотом ходят маятники старинных часов.
 
– Танистрофеи, так они называются. Думаю, они ловят рыбу, – громко ответил Конрад.
 
Услышав его, один из динозавров вынул голову из воды. Ребята ахнули от изумления: шея у него была высотой с фонарный столб. Голова маленькая, а рот полон острых зубов. Зверь жевал крупную рыбину. Увидев ребят, он проглотил добычу и издал крик, напоминающий звук волынки. Двое других тут же подняли головы и тоже уставились на детей. В следующую секунду все трое бросились в воду и устремились к путешественникам.
 
– Они на нас охотятся! – крикнул Айван. – Сматываемся!
– Не могу, я же ногу потянула! – в панике воскликнула Эмма.
– Я тебя понесу, – сказал Конрад. – Быстро прыгай мне на спину.
 
Они побежали: Конрад с Эммой на закорках впереди, Айван прикрывал их сзади.
– К деревьям! – скомандовал Конрад. – Забирайтесь как можно выше.
– Они прямо за нами, – пропыхтел Айван, оглядываясь на бегу. – Быстрее же!
 
Конрад остановился у высокого дерева гинкго:
– Залезаем!
 
Эмма так испугалась, что, не чувствуя боли, резво вскарабкалась по веткам, близнецы – следом за ней. Не прошло и пары секунд, как один из преследователей схватил Айвана за куртку. Тот цеплялся за ветку изо всех сил, а рептилия тянула вниз.
 
– Снимай куртку, скорей! – выкрикнула Эмма. – Давай я помогу.
 
Но у Айвана уже не было сил снять куртку. К счастью, Эмма со скоростью молнии сообразила, что делать: выхватила нож и разрезала ткань. Рептилия принялась с наслаждением жевать лоскут, думая, что это Айван.
 
– Быстрее, пока он не сообразил! Поднимайся выше! – поторопила Эмма брата.
Никогда ещё ребята не лазали по деревьям так резво. Хоть и трясло их от страха и усталости, но они радовались передышке. Рептилии злобно рычали внизу, а потом взялись бить по стволу. Перепуганные ребята поняли, что дерево, укоренившееся в рыхлой, заболоченной почве, постепенно поддаётся натиску. Его верхушка уже опасно кренилась. Вот-вот дерево рухнет, и ребята окажутся в болоте, а там хищники мигом до них доберутся.
 
– Зря мы вообще отправились в это путешествие, – всхлипнула Эмма, у которой зуб на зуб не попадал от ужаса.
 
Но тут сиплым от волнения голосом Конрад сказал:
– Всё в порядке. Посмотрите вверх!
 
Эмма и Айван с облегчением увидели, как «Минидонна», словно мыльный пузырь, плывёт к ним среди крон.
– Трижды ура «Минидонне»! – закричали они и замахали своему спасителю.
– Что, славно повеселились с длинношеими? – ухмыльнулся Ланцелот, аккуратно подводя шар к дереву. – Вы не вернулись вовремя, я поднял «Минидонну» и увидел вас в телескоп. Похоже, успел в самый раз.
 
– Ещё чуток – и я бы поседела, – пробурчала Эмма, перелезая на борт. Близнецы вскарабкались следом.
– Что на обед? – поинтересовался Айван. Что-что, а насчёт поесть он никогда не забывал. – Я бы динозавра слопал, так проголодался.
– Да уж, лучше ты его, чем он тебя, – расхохотался Ланцелот.
 
📚 Путешествие к динозаврам

Одна из пингвиньих семей жила в ямке неподалеку от того места, где мы каждый день оставляли лендровер, и поэтому мы могли видеть процесс кормления птенцов во всех подробностях.

Когда взрослая птица добирается до колонии, ей, чтобы попасть к собственному гнезду, предстоит еще пробежать сквозь строй нескольких тысяч чужих птенцов, которые думают, что, набросившись на взрослого пингвина, они могут заставить его отрыгнуть пищу.

Поэтому взрослой птице то и дело приходится увертываться от нападений толстых пушистых птенцов, и она кидается на бегу то вправо, то влево, как опытный центрфорвард на футбольном поле.

Даже когда пингвин добегает до своего гнезда, его все еще неотступно преследуют два-три чужих птенца. Почувствовав себя дома, пингвин наконец теряет терпение, поворачивается к преследователям грудью и принимается наказывать их самым жестоким образом. Он бьет птенцов клювом так яростно, что их пух летает над колонией, как семена чертополоха в пору созревания.

Отогнав чужаков, родитель поворачивается к собственным детям, которые, крича пронзительно и хрипло от голода и нетерпения, уже атакуют его тем же самым способом, что и другие. Пингвин усаживается у входа в яму и, задумчиво уставившись на свои ноги, начинает делать такие движения, будто очень хочет подавить сильный приступ икоты.

Видя это, птенцы приходят в нетерпеливое и радостное возбуждение - они громко и хрипло орут, неистово хлопают крылышками, всем телом прижимаясь к родителю, стуча своими жадными клювиками о его клюв.

Это продолжается секунд тридцать, потом родитель, явно чувствуя облегчение, вдруг отрыгивает пищу и засовывает свой клюв в разинутые рты птенцов так глубоко, что становится страшно - а вдруг он не сможет вытащить его обратно. Но все обходится благополучно.

📚 Земля шорохов

Не знаю, по какой причине, но я как админ этого канала обожаю обложки именно с рисунками!
В моем загашнике обложек на разных языках набралась вот такая подборка книг Даррелла с рисованным оформлением.

❓ А в вашей домашней библиотеке какая обложка ДД самая любимая?

Поздним вечером Джонатан, удовлетворенный удачными съемками, не без самодовольства произнес:
 
— Отличный выдался денек. Теперь нам остались только свиньи и быки. Кстати, что у нас со Свинаркой?
— Она прибудет завтра к вечеру, — ответил Британникус. — Советую запастись противомоскитными средствами.
— О боже, только не москиты, — ужаснулся Брайан, закатив глаза. — Эти твари меня сожрут.
— Я думаю, здесь самая высокая концентрация москитов во всей Европе, — коварно заметил Британникус.
 
Брайан застонал.
— Не понимаю, к чему такой шум из-за парочки комаров, — удивился Джонатан. — Лично меня они не трогают.
— Я бы на месте любого уважающего себя комара держался от тебя подальше, — елейно заметил Крис, демонстрируя обычные для оператора «любовь» и «уважение» к режиссеру.
 
Поздним вечером мы отправились встречать Свинарку. Не знаю почему, но прозвище Свинарка вызывало в моем воображении сцены из рассказов-ужасов о полуженщине-полусвинье, с громадными клыками, свиным рылом, капающей изо рта слюной. Поэтому я испытал чувство облегчения при виде стройной интересной молодой особы. Девушку звали Мариза, и пока Джонатан объяснял, что ей предстоит сделать, она рассматривала нас ясными, смеющимися глазами.
 
Вначале Джонатан попросил ее прокатиться по лесу в своем фургончике с раскачивающейся во все стороны антенной, имитируя ночную езду по следу кабанов. Эти кадры пришлось снимать до захода солнца, но после специальной обработки пленки в лаборатории все выглядело так, как если бы снималось ночью. Когда эпизод был завершен, стало почти темно.
 
И тут, словно повинуясь какому-то тайному сигналу, появились москиты и плотной стеной облепили нас со всех сторон. Я всегда утверждал, что по количеству москитов ни одно место на Земле не может сравниться с долиной Гран-Чако в местечке Мату-Гросу. Но после того, что нам пришлось испытать в Камарге, я не уверен, что безоговорочно отдам пальму первенства Парагваю.
 
Стоило вам включить карманный фонарик, и вы уже не видели ничего за сплошной живой москитной массой. Дышать можно было только носом, иначе через секунду легкие ваши были бы полны москитов. Руки, лицо и шея были покрыты толстым черным слоем насекомых. Москиты проникали в волосы и вгрызались в кожу головы; остальные части тела обгладывались прямо через тонкую летнюю одежду.
 
Не прошло и минуты, а Брайан уже вертелся на одном месте, как дервиш, хлопая себя по всем местам и громко стеная. Хотя от него отчаянно несло противомоскитным средством, это не возымело должного эффекта. Напротив, резко пахнущий репеллент, вероятно, показался камаргским москитам чем-то вроде аперитива перед обильной кровавой трапезой.
 
Мы с Ли понимали, что, если дорожим собственной жизнью, лучше не упоминать о том, что москиты нам, в общем-то, не особенно досаждали.
 
Я, за время постоянных странствий, и Ли, благодаря двум годам, проведенным на Мадагаскаре, выработали шкуры, словно у носорогов. Поэтому хоть москиты и раздражали нас тем, что лезли то в глаза, то в нос, укусы их были почти безболезненны и даже не чесались. Но если, не дай бог, мы упомянули бы об этом вслух, нас сожрали бы с потрохами.
 
📚 Натуралист на мушке
👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Фон восседал на веранде, разглядывая на свет бутылку джина: много ли в ней еще осталось.

— А, друг мой, — сказал он. — Ты хорошо поохотиться?
— Да, — ответил я, усаживаясь на предложенный стул. — Охотники Бафута умеют ловить славную добычу. Мы поймали целых три.

Мы подняли стаканы, чокнулись, широко улыбнулись друг другу и выпили. Когда мы добрались почти до дна второй бутылки, оба мы порядком разнежились и Фон повернулся ко мне:

— Ты любить музыка?
— Да, очень, — чистосердечно ответил я.
— Хорошо! Тогда будет музыка, — сказал он.

Вскоре во дворе под верандой появился оркестр. К моему удивлению, он состоял примерно из двух десятков жен Фона, почти совершенно голых, если не считать узеньких набедренных повязок.

Жены были вооружены множеством самых разных барабанов, начиная от крохотного, величиной с маленькую кастрюльку, и до огромных, пузатых инструментов; были там еще и деревянные флейты с необыкновенно нежными голосами, и большие бамбуковые коробки, наполненные сушеными зернами маиса.

Но самым удивительным инструментом в этом оркестре мне показалась деревянная труба футов четырех длиной. Ее держали стоймя, уперев одним концом в землю, и дули в нее, извлекая густой, низкий, дрожащий звук, который немало вас изумлял — никто бы не подумал, что подобное может донестись откуда-то еще, кроме как из уборной, да и то лишь если там редкостная акустика.

Оркестр начал играть, и вскоре домочадцы Фона пустились в пляс. Это было нечто среднее между бальным и народным танцем.

Пары, обхватив друг друга, медленно кружились, их ноги переступали крошечными шажками, а тела раскачивались и извивались в таких движениях, какие не счел бы позволительными ни один дансинг.

Флейты чирикали и попискивали, барабаны стучали и грохотали, погремушки трещали и шелестели, и за всем этим хаосом звуков неумолчно, глухо гудела огромная труба, и каждые несколько секунд так размеренно, точно это билось огромное сердце, гудение обрывалось громким рёвом.

— Тебе нравится мой музыка? — закричал Фон.
— Да, очень хорошая, — проревел я в ответ.
— А в твоей страна есть такой музыка?
— Нет, — сказал я с искренним сожалением, — у нас такой нет.

📚 Гончие Бафута
Фото: танец в резиденции Фона, 1957 год

Помимо обычных еженедельных вылазок в обществе Теодора теперь я совершал куда более смелые и продолжительные экспедиции, так как обзавелся осликом.

Сие четвероногое, по имени Салли, я получил в подарок на день рождения; при всем своем упрямстве, Салли была бесценным компаньоном, когда предстояло покрывать большие расстояния и нести различное снаряжение. Притом упрямство возмещалось одним великим достоинством: подобно всем ослам, Салли обладала безграничным терпением.

Пока я наблюдал того или иного представителя животного мира, она безмятежно созерцала пространство или же погружалась в присущую ослам дремоту, это напоминающее транс блаженное состояние, когда ослы стоят с полузакрытыми глазами, как будто грезя о некой нирване, и до них не доходят ни оклики, ни угрозы, ни даже удары палкой.

Собаки, подождав немного, начинали зевать, вздыхать, чесаться и множеством прочих знаков давали понять, что, на их взгляд, мы уделили достаточно внимания очередному пауку или иной твари, пора двигаться дальше. Когда же Салли предавалась дремоте, все говорило за то, что она, если понадобится, способна простоять так не один день.

От своего друга в деревне, опытного наблюдателя, который добыл не один экземпляр для моей коллекции, я услышал однажды, что в скалистой долине километрах в восьми от нашего дома он заприметил двух огромных птиц. Похоже, они там гнездятся. Согласно его описанию, это могли быть только орлы или грифы, а мне страшно хотелось заполучить птенцов любого из этих двух видов.

В моей коллекции пернатых хищников уже числились три вида сов, перепелятник, дербник и пустельга; для полного счастья мне недоставало орла или грифа. Нужно ли говорить, что я не стал делиться своим замыслом с родными: на мясо для моих животных и без того уходили астрономические суммы.

К тому же я хорошо представлял себе, как воспримет Ларри предложение поселить в доме грифа.

Обзаводясь новыми домашними животными, я давно уже взял за правило ставить Ларри перед свершившимся фактом. Главное — пронести экземпляр в дом, а там я всегда мог рассчитывать на поддержку мамы и Марго.

📚 Сад богов

Все мы с улыбкой наблюдали за тем, как тщательно животное чистило, расчесывало и смазывало свою шерстку, не замечая ничего вокруг. Пока первый зверь был всецело поглощен столь важной процедурой, над водой показались другие морды, и вскоре несколько разнокалиберных особей, от совсем еще юных отроков до пожилых матрон, начали грузно вылезать на берег.
 
Вскоре уже пять-шесть нутрий сосредоточенно занимались своим туалетом, в то время как остальные продолжали плавать и нырять в канале.
 
Приведя себя в порядок, нутрии отправились ужинать, медленно бредя вдоль берега и поедая сочную траву. Если бы не их ужасная манера подрывать все, что попадалось на пути, с эффективностью саперной роты, эти симпатичные добродушные создания могли бы стать украшением любой местности.
 
Вскоре Крис дал нам понять, что сделал все нужные ему кадры, и, пользуясь все тем же языком глухонемых, велел нам с Ли приблизиться к резвящимся зверькам, чтобы заснять задуманную Джонатаном сцену. О направлении ветра не стоило и беспокоиться, так как его не было и в помине. Опасаться следовало другого — наши головы не должны были виднеться на фоне освещенного горизонта, поэтому, согнувшись вдвое, словно пара краснокожих разведчиков, мы с Ли начали осторожно пробираться вдоль канала.
 
Ориентиром нам служил тамариск с торчавшей сломанной ветвью, находившийся как раз напротив компании нутрий. Добравшись до дерева, мы начали медленно, дюйм за дюймом, выпрямляться и наконец встали во весь рост. Примерно в двадцати пяти футах от нас находились нутрии.
 
Мы стояли не шевелясь, а звери не замечая нашего присутствия, продолжали банные процедуры. Тогда мы начали осторожно продвигаться вперед. Это напоминало детскую игру «замри», где водящий стоит спиной, а остальные приближаются к нему. Стоит ему повернуться — все замирают на месте. Тот, кто пошевелится, становится водящим.
 
Мы с Ли, играя с нутриями в «замри», так в этом преуспели, что Крису удалось сделать несколько очень удачных групповых кадров.
 
И вдруг, когда мы стояли как вкопанные, тот самец, что появился первым, неожиданно повернулся и уставился прямо на нас; при этом ноздри его раздувались, усы зло топорщились и оранжевые зубы были направлены вперед, как ятаганы. Так как мы были абсолютно неподвижны, то не могли взять в толк, что могло его встревожить; впрочем, даже незначительное дуновение ветерка могло донести до него наш запах.
 
Зверь с размаху шлепнулся на все четыре лапы, бросился вниз и вошел в воду без единого всплеска, что было удивительно для такого крупного животного. В следующую минуту паника охватила остальных; они галопом промчались по берегу и попрыгали в канал, глубоко ныряя для полной безопасности и поднимая со дна ил.
 
📚 Натуралист на мушке
👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Когда наутро я пришел их проведать, они с кровожадным видом кружили друг возле друга, а потому, дабы предотвратить сокращение числа моих опоссумов до единицы, я разгородил клетку крепкой доской.
 
В Гвиане мне рассказывали, что эти твари страшно прожорливы и едят абсолютно все, а потому я решил проверить это на опыте: выходила неувязка с объемистой многотомной книгой по зоологии, которая служила мне справочным пособием и в которой утверждалось, что опоссумы наподобие фей питаются деликатнейшей пищей из фруктов и насекомых, лишь изредка позволяя себе яйцо или птенчика.
 
Итак, я три дня подряд набивал клетки опоссумов самой омерзительной едой, начиная от застывшего кэрри и кончая разложившимися трупами, и они пожирали все подчистую. Похоже, чем отвратительнее еда, тем больше она им нравилась. После трех дней близкого знакомства я стал склоняться к мысли, что все, что рассказывали мне об опоссумах, сущая правда.
 
Но тут мои гастрономические опыты пришлось прикрыть: увари несносно благоухали, и Боб заявил, что вовсе не желает схватить дифтерию ради моих зоологических изысканий.
 
Спору нет, опоссум не ахти как привлекателен с виду, если даже отвлечься от его отвратительных повадок.
 
Ростом он с небольшую кошку, одет в густую неопрятную шубу трех цветов: желтовато-коричневого, кремового и шоколадного. У него очень цепкие короткие голые лапы розового цвета и длинный, постепенно сужающийся чешуйчатый хвост, серый у основания и с розовыми крапинками на конце.
 
Его морда - длинный голый розовый нос и безвольно свисающая нижняя челюсть, между которыми открывается полная больших острых зубов пасть, - даже самому неискушенному наблюдателю скажет все о его характере. Глаза у него коричневые, злые. Из косматой шерсти на голове выглядывает пара голых, почти прозрачных ослиных ушей, которые вздрагивают и настораживаются при каждом его движении.
 
Потревоженный опоссум широко разевает пасть и шипит, и поскольку челюсти у него узкие и длинные, уснащенные большущими зубами, то в этот момент он весьма напоминает своего рода косматого крокодила.
 
Если оставить без внимания его предостерегающее шипение, он издаст низкое стенание, очень похожее на крик мартовского кота, и, клацая челюстями, бросится на вас.
 
📚 Три билета до Эдвенчер
👉 Дж.Даррелл: в Макс | в Телеграм

Лишь в тех случаях, когда мы показываем свою коллекцию друзьям или знакомым, нас порой посещает мысль, что наш образ жизни должен казаться крайне эксцентричным простому обывателю. Что нисколько не мешает им восхищаться увиденным.

Сегодня они могут любоваться великолепным собранием рептилий — змей, чьи движения изяществом превосходят самые пластичные па танцовщиц острова Бали, неуклюжих черепах, похожих на огромные ожившие грецкие орехи.

Мы показываем наших чудных, рыкающих по-медвежьи, шоколадного цвета горилл; их вожак Джамбо напрашивается на сравнение с обросшим мехом японским борцом, только он куда красивее и ласков, словно котенок.

Гости восхищаются красочной коллекцией птиц — стройных и элегантных, как молодое деревцо, журавлей, фазанов с многоцветным муаровым плюмажем, медленно шествующих по зеленой лужайке фламинго, подобных влекомым ветром лепесткам розы.

Они влюбляются в наших мармозеток и тамаринов — самых крохотных из обезьян, одетых в коричневый, оранжевый или черный мех, а иные — в золотистых мантиях. В зарослях у озера лемуры, будто в домино, порыкивают хором, так что земля вибрирует у нас под ногами.

На очереди — бабирусса, самый изумительный уродливый зверь в мире, с огромными изогнутыми клыками и почти голым телом с таким обилием складок и морщин, что оно напоминает рельефную карту Луны.

За бабируссой — гепарды с черными следами слез на морде; так объясняет эти полоски легенда, согласно которой гепард после его сотворения стал относиться к другим животным так злобно и надменно, что получил от Всевышнего выговор и плакал черными слезами, которые оставили на его морде след, напоминающий о Божьем гневе.

📚Юбилей ковчега
Фото: ДД с гепардом под присмотром попугая.

У Даррелла было много талантов.
Он умел разговаривать с животными, писать книги, организовывать зоопарки, находить деньги на спасение редких видов и превращать самые невероятные зоологические приключения в истории, от которых невозможно оторваться.
 
Но сегодня нас интересует другое - его борода ))
 
Потому что если посмотреть на фотографии Джеральда Даррелла разных лет, становится очевидно: пока натуралист исследовал животный мир, его собственная борода тоже проходила сложный эволюционный путь.
 
От скромного намёка на растительность - до того самого седого великолепия, без которого мы уже с трудом представляем автора «Моей семьи и других зверей».

Все этапы роста - в сегодняшней фотоподборке, листайте галерею 👆

❓И теперь главный вопрос:
вам лично какой Даррелл нравится больше - молодой и безбородый или тот самый седобородый канонический? 🤩

В тот же вечер мы сидели в нашем унылом баре, потягивая виски.

Хозяин гостиницы вдруг дерзнул насладиться радостями жизни и включил небольшой приемник. Радио затрубило протяжное танго самого неблагозвучного сорта. Мы молча слушали, пока не замер последний отчаянный вопль.

- Переведите эту веселенькую вещичку, - попросил я Марию.

- Это о человеке, который обнаружил, что его жена больна туберкулезом, - объяснила она. - Он потерял работу, и дети его голодают. У него очень плохое настроение, и он спрашивает, в чем смысл жизни.

Радио снова принялось вопить что-то, очень похожее на предыдущую песню. Когда оно замолчало, я взглянул на Марию и вопрошающе поднял брови.

- Это о человеке, который только что обнаружил, что жена ему неверна, — уныло перевела она. — Он зарезал ее. Теперь его должны повесить, и дети его останутся сиротами. У него очень плохое настроение, и он спрашивает, в чем смысл жизни.

Воздух раздирала третья песенка. Я взглянул на Марию.
- То же самое, - лаконично сказала она.

Мы все разом поднялись и отправились спать.

📚 Земля шорохов