В семь лет я понял, что под кроватью кто-то есть. Не по шагам — по дыханию. Мокрому, медленному, с хрипом на выдохе. Оно не шептало. Не звало. Просто дышало.

Я лежал, боясь пошевелиться, и слушал, как пружины матраса тихо прогибаются снизу. Будто что-то большое поворачивалось во сне. Утром под кроватью была только пыль.

Иногда оно касалось меня. Раз холодные сухие пальцы скользнули по свисающей руке. Я отдёрнул, включил свет. Никого. Только на пыли остались длинные борозды, будто кто-то волочил по полу тяжёлые ногти.

Родители заглядывали под кровать, смеялись, говорили, что это фантазия. Я перестал спускаться в темноту. Спал при свете. Но оно не боялось света — просто ждало, пока лампа перегорит.

Оно никогда не разговаривало. Ни слова. Только дыхание. Иногда — тихий влажный щелчок, будто оно переступало с лапы на лапу. Иногда — скрип пружин прямо под ухом, хотя я лежал на самом краю.

Я вырос. Переехал. Кровать с высокими ножками, ночник, никаких свисающих одеял. Детей не завёл. Но каждую ночь перед сном я на секунду замираю и слушаю пол.

Вчера я менял постельное бельё и приподнял матрас. На его нижней стороне, прямо под тем местом, где я сплю, было влажное тёмное пятно. Оно имело форму тела. Длинного, узкого, с слишком длинными руками. Я попытался оттереть — не осталось следа. К вечеру пятно высохло. А утром появилось снова. Свежее. Точно под моей спиной.

Я не знаю, как оно туда попадает. Но теперь понимаю: оно не разговаривает. Ему не нужно. Оно уже лежит подо мной. И ждёт, когда я снова лягу.

🕯️Ведьмины сказки🕯️