Эту куклу принесла в дом моя бабушка. Она нашла ее на чердаке старой дачи, которую мы только что купили. Кукла была старая — фарфоровое личико с трещинкой через левую щеку, стеклянные глаза, которые, казалось, всегда смотрят чуть в сторону, и бархатное платье, выцветшее до цвета запекшейся крови.
Бабушка поставила ее на комод в гостиной и сказала:
— Смотри, какая красавица. Пусть стоит.
Я тогда посмеялась. Мне было девятнадцать, я не верила ни в чертей, ни в домовых. Кукла как кукла. Пыльная, страшненькая, но безобидная.
Первой заметила странность моя младшая сестра, Аня. Ей было семь.
— Она моргает, — сказала Аня однажды утром, глядя на куклу.
— Куклы не моргают, — отмахнулась я.
— Эта моргает. Я видела. Когда я засыпала, она смотрела в стену. А когда проснулась — смотрела на меня.
Я рассмеялась и потрепала ее по голове. Но вечером, проходя мимо комода, я поймала себя на том, что тоже смотрю на куклу. Мне показалось, что ее голова повернута чуть иначе, чем утром. Хотя, возможно, это была игра света.
Через неделю начались настоящие странности.
Аня стала жаловаться, что не может спать. Говорила, что слышит, как кто-то ходит по коридору по ночам. Мягко так, будто босиком. Я списала все на старый дом — он скрипел, стонал, как живой. Но однажды ночью я проснулась от того, что в комнате было нечем дышать. Я открыла глаза.
Кукла сидела на моей груди.
Я закричала и сбросила ее на пол. Она упала лицом вниз, и я слышала, как фарфор звякнул о половицы. Дрожащими руками я включила свет. Кукла лежала на полу, раскинув руки, и ее стеклянные глаза смотрели прямо на меня. Я подняла ее и заперла в шкафу на ключ. Потом вернулась в кровать и до утра не сомкнула глаз.
Утром кукла снова стояла на комоде.
Ключ от шкафа лежал на моей тумбочке. Я точно помню, что оставила его в замке.
Бабушка к тому времени уехала в город, и мы остались с Аней вдвоем. Я хотела выбросить куклу, но Аня вдруг вцепилась в нее и закричала:
— Нет! Не трогай ее! Она моя подруга!
Я опешила. Аня никогда раньше не играла с этой куклой. Она боялась ее. А теперь прижимала к груди и смотрела на меня с такой злостью, что мне стало не по себе.
— Аня, отдай мне куклу.
— Нет. Она говорит, что ты хочешь ее убить.
— Кто говорит?
— Кукла. Она говорит со мной. Она говорит, что ты плохая. Что ты бросила ее в шкафу. Ей было темно и страшно.
По спине у меня пополз холод. Я попыталась забрать куклу, но Аня оттолкнула меня и убежала в свою комнату. Я слышала, как она шепчется с кем-то. С кем-то, кто не отвечал вслух.
Той ночью я не спала. Лежала с открытыми глазами и слушала. В три часа ночи я услышала шаги. Мягкие, шаркающие. Они приближались к моей двери. Я видела, как ручка медленно поворачивается. Дверь приоткрылась.
В темноте стояла Аня. Она держала куклу за руку, как держат живого человека. Кукла смотрела на меня. И улыбалась. Фарфоровые губы были растянуты в улыбке, которой раньше не было. Трещина на щеке стала длиннее — она шла от глаза к подбородку, как шрам.
— Она хочет остаться, — сказала Аня чужим, ровным голосом. — Она говорит, что ты должна уйти. Тогда всем будет хорошо.
Я вскочила, схватила Аню за плечи и затрясла:
— Аня! Проснись! Это не ты!
Сестра моргнула. На секунду ее глаза стали нормальными — испуганными, детскими. Она посмотрела на куклу в своей руке и закричала. Кукла выпала и ударилась о пол. И тогда я услышала это.
Тонкий, скрипучий смех. Он шел из фарфорового рта. Голова куклы медленно повернулась на сто восемьдесят градусов, и она посмотрела на меня. Стеклянные глаза были полны ненависти.
Я схватила куклу, выбежала во двор и швырнула ее в старый колодец. Я слышала, как она ударилась о воду. Смех прекратился.
Мы с Аней уехали на следующее утро. Я больше никогда не возвращалась в тот дом.
Но иногда, по ночам, я слышу тонкий скрип. Будто кто-то ходит по комнате мягкими, босыми шагами. Я не оборачиваюсь. Я просто натягиваю одеяло до подбородка и молюсь, чтобы это была просто крыса.
Бабушка поставила ее на комод в гостиной и сказала:
— Смотри, какая красавица. Пусть стоит.
Я тогда посмеялась. Мне было девятнадцать, я не верила ни в чертей, ни в домовых. Кукла как кукла. Пыльная, страшненькая, но безобидная.
Первой заметила странность моя младшая сестра, Аня. Ей было семь.
— Она моргает, — сказала Аня однажды утром, глядя на куклу.
— Куклы не моргают, — отмахнулась я.
— Эта моргает. Я видела. Когда я засыпала, она смотрела в стену. А когда проснулась — смотрела на меня.
Я рассмеялась и потрепала ее по голове. Но вечером, проходя мимо комода, я поймала себя на том, что тоже смотрю на куклу. Мне показалось, что ее голова повернута чуть иначе, чем утром. Хотя, возможно, это была игра света.
Через неделю начались настоящие странности.
Аня стала жаловаться, что не может спать. Говорила, что слышит, как кто-то ходит по коридору по ночам. Мягко так, будто босиком. Я списала все на старый дом — он скрипел, стонал, как живой. Но однажды ночью я проснулась от того, что в комнате было нечем дышать. Я открыла глаза.
Кукла сидела на моей груди.
Я закричала и сбросила ее на пол. Она упала лицом вниз, и я слышала, как фарфор звякнул о половицы. Дрожащими руками я включила свет. Кукла лежала на полу, раскинув руки, и ее стеклянные глаза смотрели прямо на меня. Я подняла ее и заперла в шкафу на ключ. Потом вернулась в кровать и до утра не сомкнула глаз.
Утром кукла снова стояла на комоде.
Ключ от шкафа лежал на моей тумбочке. Я точно помню, что оставила его в замке.
Бабушка к тому времени уехала в город, и мы остались с Аней вдвоем. Я хотела выбросить куклу, но Аня вдруг вцепилась в нее и закричала:
— Нет! Не трогай ее! Она моя подруга!
Я опешила. Аня никогда раньше не играла с этой куклой. Она боялась ее. А теперь прижимала к груди и смотрела на меня с такой злостью, что мне стало не по себе.
— Аня, отдай мне куклу.
— Нет. Она говорит, что ты хочешь ее убить.
— Кто говорит?
— Кукла. Она говорит со мной. Она говорит, что ты плохая. Что ты бросила ее в шкафу. Ей было темно и страшно.
По спине у меня пополз холод. Я попыталась забрать куклу, но Аня оттолкнула меня и убежала в свою комнату. Я слышала, как она шепчется с кем-то. С кем-то, кто не отвечал вслух.
Той ночью я не спала. Лежала с открытыми глазами и слушала. В три часа ночи я услышала шаги. Мягкие, шаркающие. Они приближались к моей двери. Я видела, как ручка медленно поворачивается. Дверь приоткрылась.
В темноте стояла Аня. Она держала куклу за руку, как держат живого человека. Кукла смотрела на меня. И улыбалась. Фарфоровые губы были растянуты в улыбке, которой раньше не было. Трещина на щеке стала длиннее — она шла от глаза к подбородку, как шрам.
— Она хочет остаться, — сказала Аня чужим, ровным голосом. — Она говорит, что ты должна уйти. Тогда всем будет хорошо.
Я вскочила, схватила Аню за плечи и затрясла:
— Аня! Проснись! Это не ты!
Сестра моргнула. На секунду ее глаза стали нормальными — испуганными, детскими. Она посмотрела на куклу в своей руке и закричала. Кукла выпала и ударилась о пол. И тогда я услышала это.
Тонкий, скрипучий смех. Он шел из фарфорового рта. Голова куклы медленно повернулась на сто восемьдесят градусов, и она посмотрела на меня. Стеклянные глаза были полны ненависти.
Я схватила куклу, выбежала во двор и швырнула ее в старый колодец. Я слышала, как она ударилась о воду. Смех прекратился.
Мы с Аней уехали на следующее утро. Я больше никогда не возвращалась в тот дом.
Но иногда, по ночам, я слышу тонкий скрип. Будто кто-то ходит по комнате мягкими, босыми шагами. Я не оборачиваюсь. Я просто натягиваю одеяло до подбородка и молюсь, чтобы это была просто крыса.