Вчера Владимир Пресняков взял у меня селфи-палку, будто мы сто лет знакомы.
Вообще-то мы знакомы.
Просто он об этом не помнит.
В девяностые я работала диджеем на радио в Якутске. Тогда к нам один за другим приезжали Маликов, Лариса Черникова, Кай Метов, Агутин и Пресняков.
А Пресняков вообще не входил в студию. Он в ней случался.
Лохматый, кудрявый, в кожаной куртке, обаятельно хулиганистый, с таким чувством юмора, что мой серьёзный эфир сразу переставал быть серьёзным.
Я спрашиваю:
«Владимир, кто стал прототипом “Стюардессы по имени Жанна”?»
Он смотрит на меня и начинает хохотать:
«Прототипом? Да их много. Одну не назовёшь!»
И снова заливается смехом.
А я густо краснею. Причём так, будто много стюардесс было у меня.
Думаю: блин, Лена, опять твои дурацкие вопросы. В студии рок-н-ролл, а у тебя в голове классный час.
Вечером у артистов концерт. Потом банкет. В десять утра самолёт. А в шесть утра эфир у меня.
Они приезжают весёлые, шумные, ещё одной ногой в ночи. От них пахнет сценой, бессонной ночью, вчерашним праздником и чем-то, чему я тогда ещё не знаю названия.
Куражом и свободой.
А напротив сижу я.
Без вредных привычек, без сомнительных приключений, застёгнутая на все пуговицы. Если бы нашлась ещё одна, я бы застегнула и её.
Мораль у меня включается раньше микрофона.
Я смотрю на них и думаю: господи, какое счастье. Вот люди живут.
Сегодня Якутск. Завтра другой город. Концерт, самолёт, гостиница, снова сцена. Они просто живут свою красивую, шумную жизнь.
Я завидую не банкету. Я хочу так же дышать.
Свободно. Не спрашивая у самой себя разрешения.
Я уже мысленно еду с ними на гастроли. Через неделю у меня фан-клуб. Через месяц райдер. Что я делаю на сцене, фантазия не уточняет. Таланта в плане нет. Зато кожаную куртку я уже мысленно купила.
Проходит почти тридцать лет.
Жизнь за это время меняется радикально: теперь я знаю, как пахнет свобода, откуда берётся кураж и что мой внутренний классный руководитель давно вышел на пенсию.
Пресняков берёт мою селфи-палку и начинает снимать зал, а я рядом пою и хохочу.
Наконец-то мы поменялись местами.
Теперь Пресняков работает, а я куражусь.
Вообще-то мы знакомы.
Просто он об этом не помнит.
В девяностые я работала диджеем на радио в Якутске. Тогда к нам один за другим приезжали Маликов, Лариса Черникова, Кай Метов, Агутин и Пресняков.
А Пресняков вообще не входил в студию. Он в ней случался.
Лохматый, кудрявый, в кожаной куртке, обаятельно хулиганистый, с таким чувством юмора, что мой серьёзный эфир сразу переставал быть серьёзным.
Я спрашиваю:
«Владимир, кто стал прототипом “Стюардессы по имени Жанна”?»
Он смотрит на меня и начинает хохотать:
«Прототипом? Да их много. Одну не назовёшь!»
И снова заливается смехом.
А я густо краснею. Причём так, будто много стюардесс было у меня.
Думаю: блин, Лена, опять твои дурацкие вопросы. В студии рок-н-ролл, а у тебя в голове классный час.
Вечером у артистов концерт. Потом банкет. В десять утра самолёт. А в шесть утра эфир у меня.
Они приезжают весёлые, шумные, ещё одной ногой в ночи. От них пахнет сценой, бессонной ночью, вчерашним праздником и чем-то, чему я тогда ещё не знаю названия.
Куражом и свободой.
А напротив сижу я.
Без вредных привычек, без сомнительных приключений, застёгнутая на все пуговицы. Если бы нашлась ещё одна, я бы застегнула и её.
Мораль у меня включается раньше микрофона.
Я смотрю на них и думаю: господи, какое счастье. Вот люди живут.
Сегодня Якутск. Завтра другой город. Концерт, самолёт, гостиница, снова сцена. Они просто живут свою красивую, шумную жизнь.
Я завидую не банкету. Я хочу так же дышать.
Свободно. Не спрашивая у самой себя разрешения.
Я уже мысленно еду с ними на гастроли. Через неделю у меня фан-клуб. Через месяц райдер. Что я делаю на сцене, фантазия не уточняет. Таланта в плане нет. Зато кожаную куртку я уже мысленно купила.
Проходит почти тридцать лет.
Жизнь за это время меняется радикально: теперь я знаю, как пахнет свобода, откуда берётся кураж и что мой внутренний классный руководитель давно вышел на пенсию.
Пресняков берёт мою селфи-палку и начинает снимать зал, а я рядом пою и хохочу.
Наконец-то мы поменялись местами.
Теперь Пресняков работает, а я куражусь.