Лена Зуева


Гео и язык канала: Россия, Русский
Категория: Блоги


Живу. Думаю. Замечаю.
Иногда успеваю записать

Связанные каналы

Гео и язык канала
Россия, Русский
Категория
Блоги
Статистика

Сейчас все пишут, что вокруг одни мошенники. Я читаю и молчу. Потому что мои отношения с человеческой доверчивостью начались ещё тогда, когда криминальная хроника приходила в редакцию по факсу.

Я ставила сводку в газету и возмущалась:

«Господи, ну кто эти люди? Как можно отдать деньги незнакомцу? У них вообще всё в порядке с головой?»

Жизнь меня услышала. И познакомила. Но по порядку, и чуть позже.

В начале нулевых по парковкам цыгане продавали якобы «Цептер». Однажды рядом остановилась машина:

«Девушка, вам настоящий “Цептер” нужен?»

Я помнила: цыганам нельзя смотреть в глаза, иначе загипнотизируют. Поэтому изучила колесо машины и ответила: «Нет».

Села к Жене и говорю:

«Слушай, а может, зря я даже не посмотрела? Вдруг настоящий?»

Я забыла. Женя воспринял это как заявку на закупку.

Через два дня спускаюсь и вижу: муж грузит в машину огромные коробки. Сияет так, будто выиграл квартиру.

«Лена, нам повезло! Я нашёл тот самый “Цептер”! А ещё нам подарили столовые приборы!»

Я смотрю на коробки, и у меня в голове с грохотом обрушивается крыша нашего дома. Именно сегодня Женя должен был отдать за неё деньги строителям.

«Женя, а деньги на крышу где?»

Женя перестал сиять.

Между подъездом и машиной деньги встретили кастрюли и изменили целевое назначение. Пока крыша превращалась в набор посуды, продавец исчез.

«Цептером» там не пахло. Набор стоил пять тысяч. Женя заплатил в тридцать раз больше. Вдумайтесь: в тридцать!

До офиса я рыдала. Хорошо держались только кастрюли: они всё-таки были из нержавейки.

После такого нормальная семья становится бдительной. У нас эстафета доверчивости перешла ко мне.

За три дня до поездки в Америку я нашла помощницу. Настоящая Мэри Поппинс: милая, спокойная, косыночка на шее. Паспорт я не посмотрела. Зачем, если есть косыночка? Отдала ей ключи и улетела.

Через три дня звонит охрана: квартиру то снимают, то ставят, кто-то ходит туда-сюда, а человек с брелоком явно нетрезв.

Женя позвонил помощнице:

«Лен, по-моему, она сильно пьяна».

«Да брось! Я холерик: иногда говорю совершенно трезвая, а люди думают, что я уже успела накатить. Может, она тоже темпераментная».

Расследование закрыто: муж придирается, охрана паникует, женщина просто холерик.

Возвращаемся. В квартире идеальная чистота.

«Ну вот! Как ты мог такое подумать о человеке?»

Мэри Поппинс оправдана, Женя получил выговор за клевету на косыночку.

На следующий день он звонит:

«Лена, она всё-таки работает у нас пьяная. Мусор стоит в холодильнике, а кровать застелена так, будто покрывало бросили от двери и рухнули следом».

Но в свою версию я уже вложилась почти как Женя в «Цептер». Мусор? Протирала полки. Кровать? Торопилась. Брелок? Неудобный. Голос? Холерик.

Вечером я села за кухонный стол и случайно посмотрела на стеллаж с фужерами. Сначала всё казалось как обычно.

Пригляделась.

В одном наборе вместо шести осталось три, в другом четыре. Расставлены так хитро, будто их много.

Я медленно, как в дурном кино, поворачиваюсь и открываю домашний бар.

Все бутылки на месте.

Ни одной пропавшей…

И ни одной полной.

Тут меня разбирает истерический смех. Журналистский ум собирает улики, а креативный дорисовывает праздник. Выпить весь бар одному невозможно. Тут нужны весь двор, два подъезда и бригада здоровых мужиков.

Позже выяснилось: у Мэри Поппинс была алкогольная зависимость. Устраиваться она пришла в период трезвости. Потом осталась одна с полным баром и решила: испытательный срок пройден. Такое дело надо отметить.

В одиночку или в компании, история умалчивает.

Теперь я уже не спрашиваю: «Кто эти люди?» Самые обычные.

Знакомьтесь, Женя. Знакомьтесь, Лена.

Псевдо-«Цептер» я увезла в Якутск и подарила свекрови. Просто я не могла каждый день смотреть на кастрюли, которые напоминали о том, как однажды нас развели на целую крышу.

После Мэри Поппинс у нас появилась поговорка: «Любой входящий в нашу жизнь может оказаться просто зашитым алкоголиком».

Теперь мы просим паспорта, проверяем, на месте ли крыша, и запираем бар.



После Мэри Поппинс у нас появилась поговорка: «Любой входящий в нашу жизнь может оказаться просто зашитым алкоголиком».

Теперь мы оба просим паспорта, проверяем, на месте ли крыша, и запираем бар.



Сейчас все пишут, что вокруг одни мошенники. Я читаю и молчу. Потому что мои отношения с человеческой доверчивостью начались ещё тогда, когда криминальная хроника приходила в редакцию по факсу.

Я ставила сводку в газету и возмущалась:

«Господи, ну кто эти люди? Как можно отдать деньги незнакомцу? У них вообще всё в порядке с головой?»

Жизнь познакомила меня с ними лично. Один оказался моим мужем. Вторая я.

В начале нулевых по парковкам цыгане продавали якобы «Цептер». Однажды рядом остановилась машина:

«Девушка, вам настоящий “Цептер” нужен?»

Я помнила: цыганам нельзя смотреть в глаза, иначе загипнотизируют. Поэтому изучила колесо машины и ответила: «Нет».

Села к Жене и говорю:

«Слушай, а может, зря я даже не посмотрела? Вдруг настоящий?»

Я забыла. Женя воспринял это как заявку на закупку.

Через два дня спускаюсь и вижу: муж грузит в машину огромные коробки. Сияет так, будто выиграл квартиру.

«Лена, нам повезло! Нам очень повезло! Я нашёл тот самый “Цептер”! А ещё нам подарили столовые приборы!»

Я смотрю на коробки, потом на Женю, и у меня в голове обрушивается крыша будущего дома. Сегодня мы должны были отдать за неё деньги строителям. Вся сумма была у мужа.

«Женя, а деньги на крышу где?»

Женя перестал сиять.

Между подъездом и машиной деньги встретили кастрюли и изменили целевое назначение. Пока крыша превращалась в тыкву набор посуды, продавец исчез.

Настоящий «Цептер» к покупке отношения не имел. Набор стоил пять тысяч. Женя заплатил в тридцать раз больше. Вдумайтесь: в тридцать!

До офиса я рыдала. Хорошо держались только кастрюли: они всё-таки были из нержавейки.

После такого в нормальной семье появляется бдительность. У нас эстафета доверчивости перешла ко мне.

За три дня до поездки в Америку я нашла помощницу. Настоящая Мэри Поппинс: милая, спокойная, косыночка на шее. Паспорт я не посмотрела. Зачем, если есть косыночка? Отдала ей ключи и улетела.

Через три дня звонит охрана: квартиру то снимают, то ставят, кто-то ходит туда-сюда, а человек с брелоком нетрезв и не попадает по считывателю.

Женя позвонил помощнице:

«Лен, по-моему, она сильно пьяна».

«Да брось! Я холерик. Иногда трезвая говорю так, что люди думают, будто я с утра успела накатить. Может, она тоже темпераментная».

Расследование закрыто: муж придирается, охрана паникует, женщина просто холерик.

Возвращаемся. В квартире идеальная чистота.

«Ну вот! Как ты мог такое подумать о человеке?»

Мэри Поппинс оправдана, Женя получил выговор за клевету на косыночку.

На следующий день он звонит:

«Лена, она всё-таки работает у нас пьяная. Мусор стоит в холодильнике, а кровать застелена так, будто покрывало бросили от двери и рухнули следом».

Но в свою версию я уже вложилась почти как Женя в «Цептер». Мусор? Протирала полки. Кровать? Торопилась. Брелок? Неудобный. Голос? Холерик.

Вечером я села за кухонный стол и случайно посмотрела на стеллаж с фужерами. Сначала всё казалось как обычно.

Пригляделась.

В одном наборе вместо шести осталось три, в другом четыре. Расставлены так хитро, будто их много.

Я медленно, как в дурном кино, поворачиваюсь и открываю домашний бар.

Все бутылки на месте.

Ни одной пропавшей…

И ни одной полной.

Тут меня разбирает истерический смех. Журналистский ум собирает улики: сигнализация, мусор, кровать, редеющие ряды фужеров. А креативный дорисовывает праздник. Выпить весь бар одному невозможно. Тут нужны весь двор, два подъезда и бригада здоровых мужиков.

Позже выяснилось: у Мэри Поппинс была алкогольная зависимость. Устраиваться она пришла в период трезвости. Потом осталась одна с полным баром и решила: испытательный срок пройден. Такое дело надо отметить.

В одиночку или в компании, история умалчивает.

Теперь я уже не спрашиваю: «Кто эти люди?» Самые обычные.

Знакомьтесь, Женя. Знакомьтесь, Лена.

Псевдо-«Цептер» я увезла в Якутск и подарила свекрови. Только так можно было убрать крышу с кухни.


Этот текст я писала раньше, совсем по другому поводу. Но сегодня, в день памяти моей бабушки, перечитала его и поняла: без этой истории мой рассказ о ней будет неполным. Поэтому выкладываю следом.

Сегодня опять полыхают склады. На этот раз в Коледино.

После нашего пожара слово «склад» действует на меня безотказно. Внутри одновременно включаются сирена и бухгалтер. Одна воет, второй считает убытки.

Я уже собралась упасть в депрессию. Ненадолго, но артистично.

И тут вспомнила бабушку.

Ей было сорок, когда её с тремя детьми депортировали из Могилёва в Южную Якутию.

Ехали долго, в вагоне-теплушке.

Таких вагонов было несколько. Люди ехали голодные, завшивленные, многие умерли в дороге.

Только в одном вагоне до места живыми доехали все.

В том, где была моя бабушка.

Она каким-то образом доставала картофельные очистки и организовывала еду на весь вагон. На полустанках набирала в чайник воду и заставляла всех мыться.

Вопрос гигиены бабушка на голосование не выносила.

Где удавалось, она вычёсывала собак. Из собачьей шерсти пряла нитки и прямо в дороге вязала носки.

Судьба везла её в неизвестность, а бабушка уже налаживала производство.

Она не произносила речей и не обещала, что всё будет хорошо. Просто каждый день делала всё, чтобы было кому доехать.

К этому моменту война оставила её без зубов из-за цинги и без слуха после работы на танковом заводе.

На этом месте судьба приличного человека должна была хотя бы извиниться.

Но бабушка не стала ждать.

Она спасла детей, устроилась в далёком Алдане, накопила денег, переехала в Якутск и почти в самом центре построила дом.

Казалось бы, жизнь уже перебрала с драматургией.

Но бабушка просто сменила жанр.

Она ещё дважды вышла замуж и родила ещё троих детей. Один раз начать жизнь заново ей, видимо, показалось недостаточно убедительно.

Её второй муж был китайцем. Вместе они прожили счастливо около пятнадцати лет.

Так что Китай в нашей семье появился задолго до Марка. Просто у бабушки обошлось без HSK, Пекинского государственного университета и моего материнского контроля.

После такой семейной биографии моя депрессия быстро понимает, что попала не в ту семью.

Даже не снимает пальто. Разворачивается и уходит.

3k 26 561


Этот текст я писала раньше, совсем по другому поводу. Но сегодня перечитала и поняла: сейчас он звучит даже актуальнее, чем тогда. Поэтому выкладываю следом.

Сегодня опять полыхают склады. На этот раз в Коледино.

После нашего пожара слово «склад» действует на меня безотказно. Внутри одновременно включаются сирена и бухгалтер. Одна воет, второй считает убытки.

Я уже собралась упасть в депрессию. Ненадолго, но артистично.

И тут вспомнила бабушку.

Ей было сорок, когда её с тремя детьми депортировали из Могилёва в Южную Якутию.

Ехали долго, в вагоне-теплушке.

Таких вагонов было несколько. Люди ехали голодные, завшивленные, многие умерли в дороге.

Только в одном вагоне до места живыми доехали все.

В том, где была моя бабушка.

Она каким-то образом доставала картофельные очистки и организовывала еду на весь вагон. На полустанках набирала в чайник воду и заставляла всех мыться.

Вопрос гигиены бабушка на голосование не выносила.

Где удавалось, она вычёсывала собак. Из собачьей шерсти пряла нитки и прямо в дороге вязала носки.

Судьба везла её в неизвестность, а бабушка уже налаживала производство.

Она не произносила речей и не обещала, что всё будет хорошо. Просто каждый день делала всё, чтобы было кому доехать.

К этому моменту война оставила её без зубов из-за цинги и без слуха после работы на танковом заводе.

На этом месте судьба приличного человека должна была хотя бы извиниться.

Но бабушка не стала ждать.

Она спасла детей, устроилась в далёком Алдане, накопила денег, переехала в Якутск и почти в самом центре построила дом.

Казалось бы, жизнь уже перебрала с драматургией.

Но бабушка просто сменила жанр.

Она ещё дважды вышла замуж и родила ещё троих детей. Один раз начать жизнь заново ей, видимо, показалось недостаточно убедительно.

Её второй муж был китайцем. Вместе они прожили счастливо около пятнадцати лет.

Так что Китай в нашей семье появился задолго до Марка. Просто у бабушки обошлось без HSK, Пекинского государственного университета и моего материнского контроля.

После такой семейной биографии моя депрессия быстро понимает, что попала не в ту семью.

Даже не снимает пальто. Разворачивается и уходит.


Всё детство я думала, что все бабушки глухие. Глухие и добрые.

Меня с самого раннего детства воспитывала бабушка Надя. Мама была вынуждена уехать в другой город заканчивать институт. Бабушка действительно ничего не слышала, но мы прекрасно понимали друг друга. Иногда лучше, чем я потом понимала людей с идеальным слухом.

У любви свой язык. Чтобы понимать его, не нужны ни слова, ни слух.

Сегодня 5 октября. День, который я не люблю. День памяти моей бабушки.

В моём детстве не было кукол Барби с блестящими волосами, пупсов и прочих игрушек. На это в нашем доме денег не тратили. Зато с самого утра у меня начиналась очень насыщенная жизнь.

Летом мы вставали в шесть утра, пешком шли до автовокзала, садились на 102-й автобус и ехали на Маган, в лес. В семь утра я уже бежала за бабушкой по лесу, собирала грибы и ягоды и проходила километры пешком.

Отстать от неё я боялась. Бабушка глухая, лес огромный, докричаться до неё невозможно. Перспектива заблудиться и умереть в лесу казалась мне вполне реальной. Поэтому я бежала за ней, ныла, но не отставала.

Еды и воды с собой много не унесёшь. Вода расходовалась экономно: три глотка, и дальше за ягодами.

Зимой я убирала снег, летом поливала огород. А в перерывах между этими развлечениями ходила за квасом и молоком. Три километра. Хорошая разминка.

Я, конечно, ныла. Мне было то холодно, то жарко, то далеко. Иногда я уставала уже от одной мысли, что снова должна что-то делать.

Бабушка отвечала коротко: «У бедных слуг нет. Встала и пошла».

И я вставала и шла.

Однажды мы отправились убирать дом бабы Маруси. Она была немного не в себе и сама уже не справлялась.

Я всю дорогу возмущалась: «Почему мы должны ей помогать? Нам больше заняться нечем? Почему я вообще должна убираться в чужом доме?»

Бабушка объяснила: когда человеку трудно, ему нужно помочь. Всё. Вопрос закрыт.

Я спросила: «А почему тогда баба Маруся стала такой?»

У бабушки было своё прямое объяснение: «Потому что она всю жизнь лежала, ничего не делала и ничем не занималась».

Бабушка считала, что, если человек перестаёт что-то делать, он постепенно теряет не только навык, но и самого себя.

А потом сказала: «Главное, Лена, что бы ни случилось, сохранять чертоги ума. Всегда чем-то заниматься, что-то делать».

Что такое чертоги, я тогда толком не знала. Но поняла, что их, как огород, нужно постоянно держать в порядке.

Сама бабушка всю жизнь именно так и делала. Построила дом, вырастила шестерых детей, в урожайный год собирала столько грибов и ягод, что кормила всех вокруг. Шила и вязала для всех и всегда. Маленьким куском хозяйственного мыла могла отдраить весь мир. А из топора приготовить не только суп, но ещё второе, салат и торт «Птичье молоко».

Тогда мне казалось, что бабушка просто не даёт мне спокойно жить.

Теперь понимаю: она учила меня трудиться, помогать тем, кому трудно, не ждать, что кто-то придёт и всё сделает. И при любых обстоятельствах сохранять себя.

Привычка быть при деле вшита в меня намертво. Иногда я расслабляюсь и пытаюсь полежать. Но бабушка внутри сразу спрашивает: «А почему лежим? Все дела переделаны? Все проблемы решены? Квас и молоко сами себя принесут?»

Я по-прежнему иногда ною. Тут воспитательная система бабушки дала небольшой сбой. Но потом, несмотря ни на что, встаю, иду и делаю.

Её нет со мной много лет. Но, когда мне трудно, когда хочется сдаться или просто полежать, я отчётливо слышу: «Встала и пошла».

Бабушка была абсолютно глухой.

А я слышу её до сих пор.

Наверное, потому, что у любви свой язык. И слух ему не нужен.

2.5k 15 496

Сегодня сантехник приходит чинить Марку унитаз, а случайно чинит самооценку.

Увидел Марка и завис:

«Вы иностранец?»
«Да».
«Давно в Китае?»
«Год».
«И китайский год учите?»
«Год».

Сантехник потрясён. По телефону он был уверен, что едет к китайцу. А дверь открыл стопроцентный европеец.

Всё. Унитаз починен. Самооценка заодно. Ненадолго.

Марк учится на дополнительном отделении Пекинского государственного университета и попал в самую сильную группу. Восьмой уровень из восьми.

В группе японцы и корейцы. У многих мама или папа китайцы. По паспорту иностранцы, по языку могут сами принимать экзамен. Китайский с детства, иностранный паспорт, гаокао сдавать не надо. Такая вот официальная лазейка для умных и находчивых.
Международная юриспруденция начинается ещё до поступления.

Один Марк здесь без китайского с детства. У него всего год языка, характер и я на громкой связи.

И тут в нашу уже почти понятную китайскую задачу без приглашения входит Грузия. Мы только разобрались с Японией и Кореей, а её вообще никто не заказывал.

Девушка живёт в Китае с шести лет. И надо же было ей из всех направлений выбрать именно то, куда собирается Марк.

Марк уверен, что двоих иностранцев туда вряд ли возьмут. У него год китайского. У неё одиннадцать. Интрига практически отсутствует.

Я выкладываю материнские козыри:

«Ты победитель олимпиады. Музыкальную школу с отличием закончил. У тебя дипломы и награды!»

Марк отмахивается:

«Мам, здесь всё это можно использовать только как подставку под кофе».

Столько лет собирали портфолио. Оказалось, сервиз.

Я, конечно, современная женщина. Но ровно до появления у сына грузинской конкурентки с китайским детством.

«А вдруг она выйдет замуж?»
«Мам…»
«А что? Любовь, семья, дети. В конце концов, главное предназначение женщины заключается в том, чтобы рожать».

До появления конкурентки я, разумеется, думала иначе.

Марк расстроен. Я говорю:

«Всё к лучшему. Переключи мозг. Съезди на экскурсию».

Он едет на Великую Китайскую стену. Немного не рассчитывает время и теперь несётся к автобусу как горный козёл.

Смотрю и понимаю: это не экскурсия. Это краткое содержание его ближайшего года.

Впереди стена. Рядом конкуренты, которые знают китайский с детства. Сзади уезжает автобус. Под кофе лежат дипломы. А я кричу: «Марк, быстрее!»

В общем, беги, Марк, беги.

Китайский сантехник уже принял тебя за китайца. Осталось, чтобы Пекинский государственный университет просто принял.


Вчера Владимир Пресняков взял у меня селфи-палку, будто мы сто лет знакомы.

Вообще-то мы знакомы.

Просто он об этом не помнит.

В девяностые я работала диджеем на радио в Якутске. Тогда к нам один за другим приезжали Маликов, Лариса Черникова, Кай Метов, Агутин и Пресняков.

А Пресняков вообще не входил в студию. Он в ней случался.

Лохматый, кудрявый, в кожаной куртке, обаятельно хулиганистый, с таким чувством юмора, что мой серьёзный эфир сразу переставал быть серьёзным.

Я спрашиваю:

«Владимир, кто стал прототипом “Стюардессы по имени Жанна”?»

Он смотрит на меня и начинает хохотать:

«Прототипом? Да их много. Одну не назовёшь!»

И снова заливается смехом.

А я густо краснею. Причём так, будто много стюардесс было у меня.

Думаю: блин, Лена, опять твои дурацкие вопросы. В студии рок-н-ролл, а у тебя в голове классный час.

Вечером у артистов концерт. Потом банкет. В десять утра самолёт. А в шесть утра эфир у меня.

Они приезжают весёлые, шумные, ещё одной ногой в ночи. От них пахнет сценой, бессонной ночью, вчерашним праздником и чем-то, чему я тогда ещё не знаю названия.

Куражом и свободой.

А напротив сижу я.

Без вредных привычек, без сомнительных приключений, застёгнутая на все пуговицы. Если бы нашлась ещё одна, я бы застегнула и её.

Мораль у меня включается раньше микрофона.

Я смотрю на них и думаю: господи, какое счастье. Вот люди живут.

Сегодня Якутск. Завтра другой город. Концерт, самолёт, гостиница, снова сцена. Они просто живут свою красивую, шумную жизнь.

Я завидую не банкету. Я хочу так же дышать.

Свободно. Не спрашивая у самой себя разрешения.

Я уже мысленно еду с ними на гастроли. Через неделю у меня фан-клуб. Через месяц райдер. Что я делаю на сцене, фантазия не уточняет. Таланта в плане нет. Зато кожаную куртку я уже мысленно купила.

Проходит почти тридцать лет.

Жизнь за это время меняется радикально: теперь я знаю, как пахнет свобода, откуда берётся кураж и что мой внутренний классный руководитель давно вышел на пенсию.

Пресняков берёт мою селфи-палку и начинает снимать зал, а я рядом пою и хохочу.

Наконец-то мы поменялись местами.

Теперь Пресняков работает, а я куражусь.


Сегодня ночью я давала отопление Обнинску. Лично. По телефону. Кто в городе главный? Мэр или я? Конечно, я. Мэру об аварии ещё должны доложить. А мне звонят напрямую. Практически из батареи.

Телефон редакции: 4-44-88. Телефон городской диспетчерской: 4-48-88. Между журналистикой и ЖКХ всего одна цифра. И на ней много лет висит моя нервная система. Все редакционные телефоны переадресованы на мой мобильный. Поэтому я беру трубку журналистом, а кладу главным инженером города.

Вчера в Обнинске начали давать отопление. Город включил батареи. А заодно и меня. Звонков стало втрое больше. Всю ночь я кручу вентили голосом:

«Алло! У нас батареи ледяные!»

«Вы позвонили в редакцию. Вам нужна диспетчерская: 4-48-88. Три восьмёрки на конце».

«Как? 4-44-88?»

«Нет, это телефон редакции».

«Так я вам и звоню».

«Нет, вы звоните в газету».

«Ну хорошо. А отопление когда дадите?»

Просто не ответить или положить трубку не работает. Через десять секунд человек перезванивает: «Нас почему-то разъединили. Так что с отоплением?»

За годы практики у меня выработался чёткий алгоритм: нельзя произносить весь номер. Если назвать все цифры, человек услышит только знакомое и опять попадёт ко мне. К трём часам ночи я превращаюсь в Алису, которую забыли поставить на зарядку: «Три. Восьмёрки. На. Конце».

Причём бабушки понимают с первого раза. А молодые и с десятого всё ещё уточняют: «Так всё-таки сколько восьмёрок и куда их ставить?»

Но есть у этой телефонной путаницы огромный плюс. Всю самую горячую городскую информацию мы, журналисты, получаем напрямую. Иногда она настолько горячая, что уже льётся с потолка. В администрации, наверное, думают, что мы прослушиваем трубы. Нет. Трубы сами звонят нам голосами жителей.

Слева в кровати лежу я. Горячая линия. Справа ES-канал. Евгений Серкин. Круглосуточная общественно-политическая новостная служба. Круглосуточная, правда, не по своей воле. Житель будит меня. Я локтем запускаю ES-канал. ES-канал открывает один глаз и будит весь город.

У администрации вертикаль власти. У нас горизонталь кровати. Она короче. Вообще весь коммунальный расклад Обнинска я знаю всегда: у кого холодно, у кого темно и у кого течёт.

И после этого в администрации ещё удивляются: «Откуда журналисты всё знают?» От жителя, который перепутал одну цифру и случайно запустил весь медиахолдинг.

Так что официально отопление в Обнинске даёт администрация. Неофициально всю ночь давала я. Голосом. К утру батареи включили. Я отключилась.

P.S. Жители Обнинска, запомните уже наконец номер диспетчерской службы: 4-48-88. Три восьмёрки на конце. Распечатайте, вырежьте и повесьте на холодильник.


Вообще-то я генератор бредовых идей. Причём промышленный.

У нас семейный бизнес устроен просто: я говорю что-нибудь, что первые пять минут звучит как полная ерунда. Женя подхватывает, и скоро мы оба по уши в новом проекте. Причём очень довольны.

Начинается всё с одной фразы, которую я произношу заговорщически:

«Женя, у меня есть идея».

У нормальных людей после этого начинается разговор. У нас появляется новое направление бизнеса.

Когда-то мне очень нравились песни Валерии.

«Женя, у меня есть идея. Давай привезём Валерию в Якутск».

Нормальный человек на месте Жени купил бы мне кассету. Мой позвонил в Аткарск, договорился с мамой Валерии, и первые гастроли певицы после музыкального затишья прошли у нас в Якутске.

После Валерии мы стали организовывать гастроли российских звёзд в Якутске, Обнинске и ближайшем Подмосковье.

Я просто хотела послушать любимую певицу, но кассета показалась слишком простым решением. Поэтому мы привезли к себе почти весь российский шоу-бизнес.

Потом я снова произнесла:

«Женя, у меня есть идея. Давай откроем “Лена радио”».

Для Якутии Лена не просто имя. Это река, символ и готовый бренд.

Нормальные люди заказывают кружку со своим именем. Мы создали программу, защитили её в Роскомнадзоре и открыли «Лена радио».

Поэтому, когда Женя говорит, что меня слишком много, я напоминаю: частоту оформлял ты.

Когда мы приехали в Обнинск и занялись газетами, трёх газет мне быстро стало мало.

«Давай откроем глянцевый журнал. Полноцветный, страниц на сто. Я буду главным редактором и возьму интервью у всех известных людей города».

«Лена, в городе меньше ста тысяч жителей. Ты вообще в своём уме?»

«Конечно, в своём. Сто страниц. Это я ещё скромно».

Журнал вышел. Полноцветный. Сто страниц. «Обнинск LIFE». Я стала главредом и взяла интервью практически у всех известных людей Обнинска.

Город оказался небольшим, но материала хватило на много сотен страниц.

Потом родился Марк, а подходящего детского центра в Обнинске не оказалось.

Нормальная мама купила бы карточки, кубики и стала возить сына по кружкам.

Я сказала:

«Женя, у меня есть идея. Давай откроем свой детский центр».

Так появилась «Карусель». Я сама открыла центр, занималась проектом, и он работал, пока Марк не вырос.

Однажды я подумала: взрослым полно путеводителей, а детям почти ничего. Как будто знакомиться с родным городом можно только после совершеннолетия.

«Женя, давай я напишу книгу-путеводитель, чтобы дети узнавали свой город через стихи, сказки и приключения. Это же так просто».

Женя уже знал: если я произнесла «это же так просто», обсуждение закончено. Бронетранспортёр моей идеи уже завёлся, выехал из ангара и взял курс на типографию.

«С какого города начнёшь?»

«С Обнинска».

Так появились книги об Обнинске, Калуге и Боровске, а одна книга превратилась в большой проект о городах России.

Одному из героев стало тесно на бумаге, и появился «КотоУм», мягкая игрушка-рюкзак.

Потому что нормальные люди, придумав героя, успокаиваются. Я нашла ему завод.

Однажды мне надоела перхоть Жени.

«Давай выпустим шампунь».

Обычная жена пошла бы в аптеку. Я как издатель решила издать свой.

Так появилась ES Formula.

E — Евгений, S — Серкин.

В нашей семье вообще опасно озвучивать бытовую проблему. Я могу открыть производство.

Пока я была в Якутске, Ника ТВ показала сюжет о «Волшебных красках Боровска» и моём проекте книг о городах России.

Нормальные люди начинают большой проект с бизнес-плана, сметы и расчёта рентабельности. Я начинаю с идеи. Бизнес-план приходит потом. Обычно запыхавшийся.

Я посмотрела сюжет и подумала: значит, всё не зря.

Шесть лет, три книги. Скорость, прямо скажем, не курьерская. Иногда мне кажется, что новый город построить быстрее, чем выпустить о нём книгу.

Но это не «всего три». Это первые три.

Проекту книг о городах России быть. Я в него верю.

Я верю в идею, Женя верит в меня, а вместе мы превращаем бред в бренд.

А если идея пока выглядит слишком бредовой, значит, мы просто ещё не придумали ей название.


Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Max
Дует ветерок…

Сиккиэр урэр…

А я всё.

Чэ, бакаа! Дьиэбитигэр бардыбыт!

То есть: ну всё, пока, почапали домой.

Полетела я в своё «домой».

Вылетаю из Якутска в 13:00. Лечу ровно шесть часов. Прилетаю в Москву тоже в 13:00.

Дома меня ждёт рабочий завал по всем направлениям. Но весь полёт я, разумеется, буду думать не о работе.

Меня интересует одно: куда делись шесть часов?

Похоже, остались в Якутске.

3.4k 19 378

У кого-то из детства остаются психологические травмы. У меня остался осуохай.

Когда я была совсем маленькая, мама на полгода уехала в Улан-Удэ защищать диплом, а бабушка осталась в Якутске защищать русский язык в отдельно взятой внучке.

Меня отдали в якутские ясли. Ясли подошли к вопросу серьёзно.

Через пару месяцев по квартире ходил языковой барьер ростом меньше метра, с бантом, хорошим аппетитом и требованием немедленно выдать кашу.

Бабушку я называла по-якутски «эбээ». В моём детском исполнении это звучало примерно как «аба».

«Утуо сарсыарда, аба! Хаахы биэр!»

Это я желала бабушке доброго утра и просила кашу. Всё остальное тоже говорила по-якутски.

Бабушка понимала меня по мимике. Она у меня с детства работает без перевода.

В конце концов бабушка позвонила маме:

«Делай что хочешь, но возвращайся быстрее. Ещё немного, и наша внучка окончательно превратится в человека, которого я не понимаю».

И добавила главный аргумент:

«По вечерам она заставляет меня танцевать осуохай».

Пока мама защищала диплом, я получила второе языковое образование и возглавила домашний национальный ансамбль. Бабушка поступила туда без конкурса.

Мама вернулась. Русский язык спасли.

А осуохай нет.

И теперь стоит мне услышать якутские мотивы, как разум ещё только поворачивает голову на звук, а ноги уже идут по кругу.

У кого-то зов джунглей. У меня зов осуохая.

Особенно на территории Республики Саха (Якутия). Здесь у меня автоматически подключается местный пакет: акцент, якутские слова и танцы без дополнительной оплаты.

Дорообо, махтал, тугуйда.

«Мин сахалыы билбэппин» означает: «Я не знаю якутского».

«Мин эйигин таптыыбын» означает: «Я тебя люблю».

Словарный запас небольшой, зато составлен грамотно: поздороваться, поблагодарить, признаться в любви и сразу предупредить, что продолжения разговора не будет.

Осуохай представляет собой круговой танец с песенной импровизацией. Если переводить на мой язык: что вижу, то и пою.

В моём случае: что вижу, то и говорю.

Так что журналистика здесь вообще ни при чём. Это генетическая память. Просто со временем ей выдали пресс-карту.

На этом генетическая память могла бы успокоиться. Но нет. В Якутии она вспоминает всё сразу.

Раньше я заставляла танцевать одну бабушку. Теперь хватаю всех, кто оказывается рядом, и бегу с ними в круг как сумасшедшая.

А ещё кричу аффирмации в реку Лену.

Лена кричит в Лену. Наконец-то разговор двух стихий на равных.

Участвую в алгысе, приветствую духов огня и местности.

Я пока ни с чем окончательно не определилась, поэтому признаю сразу все пять стихий. Вдруг у одной сегодня выходной.

И периодически кричу:

«Уруй-айхал! Уруй-айхал! Уруй-айхал! Айхал! Айхал!»

В переводе это означает: «Благословению и добрым пожеланиям слава!»

Это не крик. Это якутская система оповещения о приближении счастья.

Чтобы Вселенная потом не сослалась на плохую связь.

К месту или не к месту, какая разница? Я же должна показать, что не зря ходила в якутские ясли.

Потому что Якутия меня не успокаивает. Она меня включает.

У кого-то психологические травмы.

У меня генетическая память на всю жизнь. С якутским акцентом, осуохаем и отсутствием кнопки «потише».

Уруй-айхал!

3.1k 2 312

Мы с коллегой были в командировке в Якутии. Он здесь впервые, поэтому где-то глубоко внутри всё-таки допускал юрту.

Но выяснилось, что люди здесь живут в благоустроенных квартирах. Передвигаются не на собачьих упряжках, а на японских праворульных машинах. Ходят в театры, музеи, на выставки. В общем, цивилизация обнаружена. Коллега выдохнул.

Рано.

Потому что квартиры квартирами, театры театрами, а северный быт никто не отменял.

В Якутске четыре времени года, но распределены они очень несправедливо. Зиме досталось почти всё. Она долгая и холодная. Лету выдали короткую смену, зной и комаров. Весна появляется ровно настолько, чтобы растопить снег и превратить город в одно большое озеро с элементами болота. Тут уже кому какая версия больше нравится. Осень вообще заходит на минутку, в сентябре выдаёт тебе пуховик и уходит.

При этом солнце светит, небо безупречно голубое, картинка почти курортная.

Смотришь вверх, красота. Опускаешь глаза, пыль. Делаешь шаг, снова пыль. Воздух сухой, пыль висит над городом, садится на лицо, волосы, одежду. Через некоторое время ты сам уже пыль, только в пуховике.

А песок на зубах скрипит так, будто ты не по городу ходил, а весь день с аппетитом грыз землю.

Вообще всё, что в Центральном федеральном округе кажется обычной жизнью и происходит само собой, здесь проходит отдельное согласование с Севером. Север согласовывает не всё. И объяснений не даёт.

Коллега пока держится. Ходит, смотрит, сравнивает. А я уже вижу, как в его глазах растёт ценность вещей, которых раньше он вообще не замечал: воздуха без пыли, сентября без пуховика и песка, который лежит на пляже, а не скрипит на зубах.

Домой он вернётся другим человеком. Войдёт в квартиру и начнёт целовать стены. Сначала свои. Потом в подъезде. А если вовремя не остановить, расцелует весь Центральный федеральный округ по периметру.


Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Max
«Ну здравствуй», сказал ты.

«Здравствуй», сказала я.

«Вернулась?»

«Нет. В гости».

«В гости», повторил ты.

«Да. Но сегодня я хочу поговорить с тобой честно».

Когда-то я хотела, чтобы ты стал городом моих сбывшихся надежд. Я принесла тебе первые, самые хрупкие мечты. Ведь родному городу доверяешь их без страха и веришь: он обязательно сбережёт.

Но ты стал городом моих несбывшихся надежд.

Здесь мои добрые, ещё совсем наивные мечты разбились вдребезги о холодную каменную стену Ленских столбов, утонули в бездонной и величавой реке Лене и заблудились в бескрайней тайге.

Я ждала от тебя любви и тепла. А ты каждый раз готовил новое испытание, будто проверял, сколько холода я способна выдержать.

«Тепло ли тебе, девица? Тепло ли, красавица?» спрашивал ты.

«Тепло, дедушка. Тепло», отвечала я.

Ты добавлял мороза и спрашивал снова:

«А теперь тепло ли тебе, милая?»

«Тепло, батюшка. Тепло», говорила я уже посиневшими губами.

И так по кругу. До бесконечности.

«Я делал тебя сильнее», сказал ты.

«А я не просила делать меня сильной. Я хотела, чтобы ты меня любил. Чтобы хоть иногда просто берёг».

«Но ты выдержала».

«Да. Только ты ни разу не спросил, какой ценой».

Так нечестно, Якутск.

Я любила тебя всем сердцем и просила совсем немного. Не лёгкой жизни и не чудес. Хотя бы немного взаимности. Чтобы ты хоть раз не проверял, выдержу ли я, а просто обнял.

Я мечтала однажды сказать тебе:

«Посмотри, у нас всё получилось».

А сказала совсем другое:

«Я больше не могу. Я уезжаю».

Не потому, что разлюбила. Просто рядом с тобой я начала бояться, что однажды совсем разучусь мечтать.

Я уехала в другую жизнь, за семь тысяч километров. Увезла с собой всё, чему ты меня научил: ценить то, что имею, начинать сначала, любить по-настоящему и делать всё, чтобы невозможное однажды становилось явью.

Именно там всё это помогло мне построить ту жизнь, о которой я мечтала.

«Значит, не зря я тебя закалял?» спросил ты.

«Не зря. Но можно было бы немного нежнее и мягче».

Я думала, что уехала от тебя навсегда и вместе с тобой оставила эту боль. Но обида потерялась где-то по дороге, а любовь доехала со мной.

Наверное, большое и правда видится на расстоянии. Мне понадобились годы, чтобы разглядеть тебя целиком и понять: ты мой город, моя родина, место, где всё началось.

И я началась здесь.

Как любила тебя, так и люблю. Возможно, даже сильнее.

Да, ты не стал городом, в котором сбылись мои надежды, но навсегда остался городом, в котором они родились.

И теперь я понимаю: всё, что сбылось потом, когда-то впервые приснилось мне здесь.

«Ты всё ещё сердишься на меня?»

«Нет, Якутск. Обида прошла, а любовь осталась. Я просто долго училась любить тебя так, чтобы эта любовь больше не болела. И, кажется, наконец получилось».

Сегодня ты встретил меня не как гостью, а как свою. Без вопросов и объяснений.

Ты просто посмотрел на меня и сразу узнал.

Своя.

Узнавать тебя заново мне не пришлось. Я помнила каждую твою интонацию, каждый знакомый поворот и ту часть себя, которая осталась здесь.

Так, наверное, и чувствуют родину: приезжают в гости, а сердце всё равно возвращается домой.

«Тепло ли тебе, девица?» спросил ты напоследок.

Но теперь уже без усмешки.

«Тепло, Якутск. Тепло. Теперь по-настоящему».

Впервые я ответила не потому, что снова должна была что-то выдержать, а потому, что это было правдой.

И сейчас я поняла: город моих несбывшихся надежд всё-таки исполнил одну, самую давнюю.

Ты меня обогрел.

Не тогда, когда я просила. Не так, как я ждала. Но всё-таки обогрел.

И этого тепла хватило, чтобы то старое «навсегда», с которым я когда-то уехала, наконец исчезло.

Теперь я больше не говорю тебе «прощай».

Только:

«До встречи, мой родной город».

4.5k 23 518

У моей свекрови два режима: кормить и срочно кормить. Режим «они уже ели» в её комплектации отсутствует.

Самый бодрый человек из всех, кого я знаю, это дорогая и любимая моя свекровь Наташа Серкина. Наша Натуся.

Энергия у неё не заканчивается вообще. Мне кажется, она сама её производит и тайком поставляет городу.

Каждый раз, когда мы прилетаем в Якутск, я понимаю: обратно полечу уже в другой весовой категории. Если вообще полечу, а не покачусь.

В шесть утра Наташа уже стучится в дверь и зовёт нас на завтрак. На столе 80 блюд. На случай, если первые 79 нам не подойдут.

Я такого даже в Турции не видела. Шведский стол рядом с Наташиным завтраком выглядит как лёгкий перекус.

Выхожу на балкон.

Там бочками стоит квашеная капуста, мешками лежат замороженные голубцы, дальше пельмени, вареники, беляши, горы хвороста и калачиков. Тазами в ряд выстроились холодцы, ягоды, грибы и мартышки.

Если в Якутске внезапно закончится еда, искать спасение надо по этому адресу.

Пока я пытаюсь осознать масштабы, Натуся бегает туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда и гремит своими лоточками, баночками, скляночками.

Нагремевшись вдоволь, она бежит на работу в институт, где работает инженером. Потом на силовую тренировку. Потом на дачу. Потом в лес. Видимо, искать то, что ещё не успела собрать, засолить и убрать на балкон.

Сколько я её знаю, она безостановочно маринует, консервирует, солит, печёт, коптит, крутит и вертит.

Режима «полежать» у неё вообще нет. Видимо, не входил в заводскую комплектацию.

Я смотрю на неё и понимаю: это не батарейка. Это отдельная электростанция для всей Республики Саха (Якутия).

Я же дома не готовлю, не убираю, не стираю, не глажу, но почему-то к вечеру выключаюсь первой.

На фоне Наташи я обычный ночник: создаю атмосферу, иногда включаюсь.

Но больше всего в этой семье меня поражает Женя.

Человек вырос в доме, где на завтрак подают 80 блюд, а потом добровольно женился на мне. У меня на диете обычно сидит весь холодильник.

У Наташи еда измеряется тазами, мешками и бочками. У меня граммами, калориями и часами после шести.

С тех пор у Жени две системы питания. У мамы его кормят. У жены воспитывают характер.

Поэтому, когда мы приезжаем к Натусе, я сама пододвигаю к нему тарелки:

«Ешь, родной. Не отвлекайся. Запасайся. До следующего приезда тебе ещё со мной жить».

3.7k 28 645

Сегодня у Ленских столбов я была не одна. Со мной был каждый, кто сейчас читает эти строки.

Я принесла сюда ваши самые тихие желания. Те, о которых не рассказывают даже близким. Про здоровье. Про любовь. Про детей. Про тех, за кого сердце болит сильнее, чем за себя. Про ту самую новость, после которой вы наконец выдохнете. Про чудо, на которое почти перестали надеяться.

Я всё передала. Ни одного не забыла.

И попросила ещё об одном. Пусть однажды каждый из вас проснётся с простой и такой долгожданной мыслью: всё хорошо. Наконец-то всё хорошо.

И если сегодня вам особенно нужно это услышать, считайте, что это не я. Это Ленские столбы, Якутия и сама Вселенная передают вам привет и тихо говорят: вас услышали.

Теперь пусть у каждого исполнится самое важное.


Есть такая притча.

Едет мужчина в автобусе и думает:

«Жена плохая. Дети неблагодарные. Работа ужасная. Денег нет. Жизнь вообще движется куда-то не туда».

А за ним стоит ангел с блокнотом и всё записывает:

«Жена плохая. Дети неблагодарные. Денег нет… Странные, конечно, у человека желания. Но клиент постоянный. Придётся исполнять».

Я всё думала, что это просто притча.

А оказалось, на Ленских столбах так выглядит прямая связь со Вселенной.

Идём мы по парку, и я объясняю всем, как здесь устроены отношения со Вселенной:

«Мы сейчас находимся в национальном парке “Ленские столбы”. Место сакральное. Священное. Любые мысли здесь материализуются мгновенно. Поэтому будьте внимательны. Думайте только о хорошем. Никаких “ноги отваливаются”, “денег нет” и “когда мы уже придём”. Вселенная может не понять, что это фигура речи, и принять всё за официальный заказ».

Говорю это уверенно. Как человек, у которого со Вселенной заключён договор и есть доступ к её личному кабинету.

Потом поворачиваюсь к Евгению Дмитриевичу:

«Ну, чего хочешь?»

«Любви».

«Сразу любви? А здоровье? Удача? Деньги? Есть же нормальная очерёдность. Сначала чтобы ничего не болело. Потом чтобы везло. Потом деньги. А уже после этого любовь. Потому что любовь без здоровья и денег очень быстро превращается в совместное преодоление трудностей».

«Нееее, хочу любви», говорит Евгений Дмитриевич.

Ну ладно.

«Вселенная, ты слышишь?» говорю мысленно. «Только без резких движений».

Проходим совсем немного.

И тут из леса выходит женщина…

С молодой красивой девушкой.

Не с корзинкой грибов. Не с ягодами. Не дорогу спросить.

Через минуту выясняется, что девушка ищет себе жениха.

Натурально невеста.

Я медленно поворачиваюсь к Евгению Дмитриевичу.

Он удивлённо смотрит сначала на девушку, потом на меня, потом снова на девушку. Лицо у него как у человека, который случайно нажал «купить», а курьер уже просит код из сообщения.

«Да как так?» спрашивает он.

«Да вот так. Тебе же сказали, что здесь мысли материализуются. Ты заказал любовь. Вселенная даже не стала сообщать, что твой запрос очень важен для неё. Сразу отправила девушку. Без регистрации, подтверждения номера и возможности отменить заказ».

Мысленно обращаюсь к Вселенной:

«А можно людям хотя бы пятнадцать минут на раздумья давать? Что за сервис такой агрессивный?»

Доходим непосредственно до Ленских столбов.

Евгений Дмитриевич к этому моменту уже понял, что я не шутила и здесь всё серьёзно. Быстро освоился и говорит:

«Ну ладно. Тогда давайте мешок денег».

Смотрю, человек сориентировался.

«Вселенная, не балуй его. Мы его потом отсюда не уведём».

И тут из леса снова появляется…

Та самая женщина.

Подходит к нам, протягивает монетку и говорит:

«Вот здесь место особое. Денежное. Бросьте монетку, загадайте желание, и оно исполнится».

Евгений Дмитриевич уже молчит.

Смотрит на монетку, потом на женщину, потом на нас. Вид у человека, которому Вселенная второй раз за полчаса ответила: «Принято».

А мы, местные якутяне, начинаем смеяться. Потому что мы знали, куда его привезли. И ещё на старте предупреждали: здесь надо очень внимательно следить за своими желаниями.

Но одно дело слушать местных.

И совсем другое, когда Вселенная дважды подряд предъявляет вещественные доказательства.

Стоит Евгений Дмитриевич с монеткой в руке. Где-то неподалёку удаляется только что выданная любовь. А его прежняя картина мира уже сама ищет кнопку «перезагрузить».

После этого я официально подтверждаю: на Ленских столбах Вселенная работает.

Кто была та женщина, мы так и не поняли. Но с обязанностями курьера Вселенной она справилась безупречно. Любовь доставила. Деньги выдала. Ни одной лишней бумажки не попросила.

И главное.

Вселенная, дорогая, мы всё поняли.

Ты слышишь.

Ты исполняешь.

Ты вообще работаешь быстрее, чем люди успевают понять, чего именно они захотели.


Я 37 лет прожила в Якутске. Поэтому, прежде чем пытаться понять меня, попробуйте сначала понять мою родину. Сразу предупреждаю: не получится.

Якутию явно создавали с размахом. Мороза не пожалели. Жары тоже. Одного названия республике показалось мало. А в имена от души досыпали гласных.

Тут всё непросто уже с названия. Республика Саха (Якутия). Саха по-якутски, Якутия по-русски. У республики два имени. Одно было бы слишком просто.

Тут летом плюс 35. Через пять минут на улице ты медленно стекаешь в сторону тени. Зимой минус 50. Через пять минут тебя уже можно ставить в музей рядом с мамонтом. Единственная разница: мамонту утром не надо на работу.

Тут два государственных языка: якутский и русский. Законно. По Конституции. С тобой начинают по-русски, вставляют «тугуй да?» («что это?») и заканчивают по-якутски. В итоге ты не понимаешь уже на двух государственных языках.

Тут самые распространённые якутские фамилии: Иванов, Петров, Сидоров. Ну и Николаев, куда же без него.

Тут некоторые якутские имена не поддаются никаким правилам русского языка вообще и, простите, здоровой логике тоже.

Туяра, Туйара, Туйаара.
Даяна, Дайана, Дайаана.
Саина, Сайына, Сайыына.

И так можно продолжать до бесконечности. У меня была однокурсница, якутка. Сидорова Генриетта Диодоровна. Вот вам вся Якутия в одной зачётке.

Тут живут сахаляры, дети русских и якутов. На конкурсы красоты они обычно приходят не участвовать, а побеждать. По части красоты им здесь просто нет равных.

Тут самый популярный напиток вовсе не водка. Горячий чай с молоком. Из еды свежемороженая рыба, строганина. И всё это вместе. Чай горячий, рыба ледяная. Даже обед тут резко континентальный.

Тут глава республики, потомственный якут Айсен Николаев, зимой на Крещение ныряет в прорубь как истинный православный. А летом надевает национальный костюм и тусит на языческом Ысыахе. У человека не противоречия, а полный культурный пакет.

Кстати, «алга» по-якутски означает «вперёд». Если якуту нужно назад, он говорит «алга», разворачивается и снова идёт вперёд. Просто в другую сторону.

Поэтому, если я вдруг развернулась и пошла в другую сторону, не надо меня поправлять. Я 37 лет училась двигаться вперёд. Алга.

4.4k 20 570

Прилетели в Якутск и ходим как восставшие из мёртвых.

Самолёт приземлился, а мы, кажется, ещё нет.

Невозможно мгновенно переставить организм на шесть часов вперёд. Тела доставили, чемоданы выдали, а сознание где-то потерялось по дороге.

Поэтому сейчас мы не туристы, а прилично одетые живые трупы с планом на день.

Здесь девять утра. Люди бодры, красивы, разговаривают целыми предложениями. А по Москве три часа ночи, и нам уже надо завтракать, делать дела и старательно изображать людей, которые понимают, какой сегодня день.

Первые несколько часов во всех разговорах участвуют только наши тела. Мозг обещал подойти ближе к обеду.

При первом удобном случае мы засыпаем прямо на ходу. За столом, в машине, в переездах. Если кто-то замолчал дольше чем на три секунды, мы считаем это официальным разрешением поспать.

Мы здесь всего несколько часов, но все наши вещи уже пропахли рыбой.

Куртки, волосы, руки, тело. Если сейчас открыть чемодан, оттуда, кажется, должна выплыть нельма.

Едим рыбу во всех возможных видах: горячего и холодного копчения, солёную, сушёную и сырую, естественно.

Мы здесь только первый день, но дальнейший план уже понятен.

Будем есть её утром. Будем есть вечером. Будем есть ночью в постели. А спать, судя по всему, придётся на чешуе.

Первый день ещё не закончился, а я уже чувствую себя слабосолёной нельмой. К отъезду нас можно будет аккуратно нарезать, украсить луком и подавать к столу.

Закусываем по традиции брусникой, голубикой, земляникой и жеребячьей кровяной колбасой хаан.

Слово «перекусили» в Якутске вообще имеет промышленный масштаб.

Наше якутское комбо простое:

как-то поспали + вкусно поели + произнесли за день семь слов + ушли гулять в лес просто так + увидели такую первозданную красоту, что даже мозг ненадолго вернулся в тело.

И всё?

Почти.

Осталось понять, который сейчас час, где наша кровать и почему нам опять несут рыбу.

4.6k 4 456

Трансформация моей жизни

Мне 18. Якутск. Пятница. Я бешеный электровеник.

5 утра. Несусь на работу мыть полы.
8 утра. Мчусь на учёбу в университет.
20.00. Сил ещё неприлично много. Иду на дискотеку. Танцую под каждую песню. Вообще под каждую.

Организм работает круглосуточно и вообще не интересуется, когда мы будем отдыхать.

Мне 25. Якутск. Суббота.

С раннего утра всех обстирала, отгладила, отмыла.
21.00. Лечу на радио вести поздравительный канал.

Суббота. В эфире люди уже слегка потеряли человеческий облик и по кругу заказывают «Дым сигарет с ментолом», «Ах, какая женщина» и «Гранитный камушек в груди».

Мне воды попить некогда. Про туалет вообще молчу. Такое чувство, что весь Якутск сегодня решил жениться, развестись и отметить оба события одновременно. И всех надо поздравить.

Организм всё ещё покорно ходит за мной на все мои работы и даже не просит выходной.

Мне 30. Якутск. Понедельник.

3 часа ночи. Иду встречать солнце на Ысыахе.
6 утра. Уже веду эфир.
9 утра. Сажусь работать в рекламном агентстве и работаю до вечера.

Когда спать? А зачем? Организм пока безропотно участвует во всём, что я придумала.

Крутая я.

Мне 47. Обнинск.

Двое детей. Издательский дом. Газеты. Статьи. Реклама. Бизнес. Всё успеваю. Но выясняется, что у этой бодрой женщины появилась инструкция по эксплуатации.

Хорошая вода. Никакого мяса. Питьевой баланс. Витамины горстями.
22.00. Начинаю поглядывать на часы.
23.00. Мне уже желательно спать.

Потому что один поздний сериал в моём возрасте почему-то утром выглядит как трёхдневный запой.

Организм впервые начинает вносить свои поправки в моё расписание.

Мне 54. Собираюсь в Якутск на четыре дня.

Компрессионные чулки взяла. Патчи взяла. Всё противоотёчное взяла. Аптечку собрала.

Креон!

Вернулась. Положила Креон. Удобную обувь взяла. Четыре чемодана. На четыре дня.

В 18 лет я вообще не знала, что половина этих вещей существует. В 54 без них, оказывается, не существую уже я.

Организм теперь главный участник путешествия. Я, судя по его багажу, просто сопровождаю.

Якутск любимый, я лечу. Встречай меня и четыре чемодана моей теперь уже лёгкости на подъём.

4.2k 31 594
Показано 20 последних публикаций.