Антон интересуется, пристают ли ко мне на отдыхе мужчины.
Он чувствует некоторое превосходство, как обладатель женщины неземной красоты (по его личному рейтингу), и хочет убедиться, что эта красота больше никому недоступна.
Ну что ж, мне есть чем похвастаться.
Таец на пляже сказал, что я очень красивый. И добавил, что мне пойдет жемчуг. У него как раз имеется то что нужно. Недорого. Скидка.
Но я не такая - не нужны мне его жемчуга.
Русский дяденька лет шестидесяти пяти тоже сказал, что я очень красивая. Попросил телефончик и предложил выпить кофе. Недалеко - он тут за углом живёт уже двадцать лет.
Но мне некогда пить кофе, у нас насыщенная экскурсионная программа: в своём-то номере прилечь некогда, не то что в чужом кондоминиуме.
Парочка индусов за завтраком смотрит так, будто я забыла одеться. Одобрительно. А я, между прочим, одета. В длинный халат-кимоно - плотно запахнутый и туго завязанный.
Но индусам халат не мешает фантазировать. Они жарко смотрят из-под полуприкрытых век, потому что от тяжести ресниц глаза у них открываются с трудом. Ресниц зачем-то больше, чем у меня волос на голове. И это только на одном глазу!
Я смотрю на индусов и размышляю о том, почему в мире так несправедливо распределены ресницы. А ещё о том, что я, в принципе, могу поддержать светскую беседу об Индии.
Во-первых, я видела много рилсов про то, как там жарят на улице лепёшки на чёрном масле, скорее всего, слитом из мотоцикла.
А во-вторых, прекрасно знаю, кто такой Митхун Чакроборти.
Индусы воспринимают мой задумчивый взгляд как призыв и, не доев кукурузные лепёшки, пересаживаются за столик поближе. Смотрят в упор. В глазах - предвкушение, как у детсадовцев, застывших перед Дедом Морозом на утреннике. Захотелось затанцевать головой и бесшабашно запеть: «Джимми, Джимми, ача, ача!».
Не выдержав накала индийских страстей, мы с подругой прыснули и скорчили парням такие дикие гримасы, что те, опешив от резкой смены декораций, безмолвно поднялись из-за стола и ушли, оскорблённо колыша ресницами.
Так что, мой дорогой муж, знай: твоя женщина неземной красоты так же популярна и неприступна, как окошко регистратуры в поликлинике.
Он чувствует некоторое превосходство, как обладатель женщины неземной красоты (по его личному рейтингу), и хочет убедиться, что эта красота больше никому недоступна.
Ну что ж, мне есть чем похвастаться.
Таец на пляже сказал, что я очень красивый. И добавил, что мне пойдет жемчуг. У него как раз имеется то что нужно. Недорого. Скидка.
Но я не такая - не нужны мне его жемчуга.
Русский дяденька лет шестидесяти пяти тоже сказал, что я очень красивая. Попросил телефончик и предложил выпить кофе. Недалеко - он тут за углом живёт уже двадцать лет.
Но мне некогда пить кофе, у нас насыщенная экскурсионная программа: в своём-то номере прилечь некогда, не то что в чужом кондоминиуме.
Парочка индусов за завтраком смотрит так, будто я забыла одеться. Одобрительно. А я, между прочим, одета. В длинный халат-кимоно - плотно запахнутый и туго завязанный.
Но индусам халат не мешает фантазировать. Они жарко смотрят из-под полуприкрытых век, потому что от тяжести ресниц глаза у них открываются с трудом. Ресниц зачем-то больше, чем у меня волос на голове. И это только на одном глазу!
Я смотрю на индусов и размышляю о том, почему в мире так несправедливо распределены ресницы. А ещё о том, что я, в принципе, могу поддержать светскую беседу об Индии.
Во-первых, я видела много рилсов про то, как там жарят на улице лепёшки на чёрном масле, скорее всего, слитом из мотоцикла.
А во-вторых, прекрасно знаю, кто такой Митхун Чакроборти.
Индусы воспринимают мой задумчивый взгляд как призыв и, не доев кукурузные лепёшки, пересаживаются за столик поближе. Смотрят в упор. В глазах - предвкушение, как у детсадовцев, застывших перед Дедом Морозом на утреннике. Захотелось затанцевать головой и бесшабашно запеть: «Джимми, Джимми, ача, ача!».
Не выдержав накала индийских страстей, мы с подругой прыснули и скорчили парням такие дикие гримасы, что те, опешив от резкой смены декораций, безмолвно поднялись из-за стола и ушли, оскорблённо колыша ресницами.
Так что, мой дорогой муж, знай: твоя женщина неземной красоты так же популярна и неприступна, как окошко регистратуры в поликлинике.