— Нельзя ничего покупать на восточном базаре, не торгуясь! Нельзя!— инструктирует нас гид перед вторжением в медину Марракеша.
— И поодиночке не ходите, на всякий случай. Вы поняли?

Мы всё поняли, послушно построились свиньей и пошли.
По дороге выяснилось, что торговаться никто из нас не умеет. Никто, кроме Тани. Но об этом мы узнали чуть позже.
Таня, если что, — блондинка модельной внешности, со строгим, благородным лицом. Настоящая Снежная королева.

Местные продавцы — Ахмеды, Мустафы и прочие персонажи, любовались Таней и немножко нами. Улыбались во все свои золотые зубы и зазывали к себе в лавки — «обуть ваши прекрасные ножки». Они ещё не подозревали, что значит «обуть» по настоящему.

Марокко славится кожей. А особенно — знаменитыми на весь мир тапочками-бабушами: мягкими, полностью кожаными, мужскими и женскими.
— Надо брать всенепременно!— сказала подружка Наташа, — таких больше нигде не купишь.
А если надо Наташе, значит, надо и мне. А если надо мне, то обязательно маме, сестре, дочке и тёте.

Так мы оказались в обувной лавке: пять девиц, десять ног разного калибра и целая армия виртуальных родственников с неведомыми пока размерами.

Пока мы сводили хозяина с ума, мелькая голыми лодыжками и примеряя сороковую пару бабушей всех цветов и фасонов, девочки вели международные переговоры:
— Тёть Свет, сколько пар тебе брать? А дяде Паше надо? А Лидке? Перезвони!

Родственники и их желание носить бабуши множились в геометрической прогрессии. Уже почти весь Саратов мечтал ходить в бабушах. Размер и полнота, вкус и цвет, а также косточка на пальце тети Светы и вросший ноготь дяди Паши перестали быть тайной для Марракеша.
Хозяин весело щелкал калькулятором и мысленно уже ездил на Бентли. Соседние лавочники завистливо выглядывали из дверей и скрипели золотыми зубами.

Через какие-то полтора часа мы сильно устали и, к счастью для взмокшего хозяина, наконец определились с покупками.
Восемнадцать пар.
Восемнадцать, Карл!

И вот тут настал звёздный час Тани.
Она с невозмутимым лицом назвала свою цену. Хозяин сказал «ого!» и назвал свою.
Таня кивнула на гору тапок—восемнадцать пар, алё!
Хозяин снова взялся за калькулятор и немного уступил.
Мы с девчонками дружно закивали: мол, согласны, берём, пошли уже отсюда.
Таня одним взглядом сказала нам: «Цыц» и щелкнула кнутом молча скрестила руки на груди.

Хозяин хвалил «фэбрик и дитейл», поджигал кожу огнем, рвал ее зубами, шумно дышал ноздрями, но не уступал. Таня своим ледяным взглядом останавливала коней, пожары и инфляцию в Марокко.
Вокруг лавки собирались соседи-торговцы и прочая любопытная публика. Мы хором ныли и просились домой.

Сделка затягивалась.
И вдруг Таня громко сказала:
— Ну, нет так нет. Всё, девочки. Уходим.

На мгновение стало так тихо, что было слышно, как у Наташки клацнула челюсть, а у меня дернулся глаз.
Где-то в Саратове заплакали босые тётя Света и дядя Паша. У Лидки треснула губа.

Хозяин проводил взглядом уезжающий за горизонт Бентли и выматерился в калькулятор:
— Шьорт побьери ААА! Ладно!

Толпа одобрительно загудела.
Лавочники-соседи жали Тане руку, ласково называли «Айронвумен», звали замуж, ну или хотя бы фото на память.

ПС. послезавтра нас ждёт шопинг в Фесе.
Хотя есть подозрение, что ориентировка на я Таню уже отправлена и рынок к нашему приезду закроют из соображений экономической безопасности Марокко.