Артём погиб два года назад — молодым, в двадцать четыре. Родители не могли с этим смириться до сих пор. Кладбище стало для них единственным местом, где они чувствовали себя рядом с ним.
Однажды Валентина заметила кое-что странное.
Трава на могиле сына была ярко-зелёной, густой, ухоженной. На соседних могилах — пожухлая, вытоптанная или вовсе не росла. А здесь — будто специально выращенная.
Сначала она подумала: наверное, место такое. Почва другая. Солнце падает иначе.
Но с каждым приходом трава оставалась такой же зелёной. Неделю за неделей. Даже в засушливые дни, когда всё вокруг выгорало.
Валентина сказала мужу. Николай тоже обратил внимание — и правда, слишком ровная, слишком живая. Так само по себе не бывает.
— Кто-то ухаживает, — сказал он.
— Но кто? — ответила она. — Кроме нас сюда никто не приходит.
Они начали присматриваться. Приходили в разное время — утром, в середине дня, под вечер. Земля у надгробия была всегда свежевскопанной, трава подстриженной, сухих листьев не было. Кто-то явно бывал здесь регулярно. Но кто — они так и не заметили.
Николай решил разобраться.
Встал засветло, пришёл на кладбище раньше обычного — когда туман ещё не поднялся и ворота только открыли. Поговорил со сторожем. Тот пожал плечами — видел разных людей, всех не запомнишь.
Николай обошёл соседние могилы. Везде всё как везде — трава редкая, земля сухая, следов ухода нет.
Он шёл по дорожке к могиле сына медленно, разглядывая надгробия по сторонам, думая о своём. О том, каким Артём был в детстве. Как учился ходить, держась за его руку. Как в семь лет сломал велосипед и три дня молчал, боясь признаться. Как последний раз обнял его на пороге и сказал:
Однажды Валентина заметила кое-что странное.
Трава на могиле сына была ярко-зелёной, густой, ухоженной. На соседних могилах — пожухлая, вытоптанная или вовсе не росла. А здесь — будто специально выращенная.
Сначала она подумала: наверное, место такое. Почва другая. Солнце падает иначе.
Но с каждым приходом трава оставалась такой же зелёной. Неделю за неделей. Даже в засушливые дни, когда всё вокруг выгорало.
Валентина сказала мужу. Николай тоже обратил внимание — и правда, слишком ровная, слишком живая. Так само по себе не бывает.
— Кто-то ухаживает, — сказал он.
— Но кто? — ответила она. — Кроме нас сюда никто не приходит.
Они начали присматриваться. Приходили в разное время — утром, в середине дня, под вечер. Земля у надгробия была всегда свежевскопанной, трава подстриженной, сухих листьев не было. Кто-то явно бывал здесь регулярно. Но кто — они так и не заметили.
Николай решил разобраться.
Встал засветло, пришёл на кладбище раньше обычного — когда туман ещё не поднялся и ворота только открыли. Поговорил со сторожем. Тот пожал плечами — видел разных людей, всех не запомнишь.
Николай обошёл соседние могилы. Везде всё как везде — трава редкая, земля сухая, следов ухода нет.
Он шёл по дорожке к могиле сына медленно, разглядывая надгробия по сторонам, думая о своём. О том, каким Артём был в детстве. Как учился ходить, держась за его руку. Как в семь лет сломал велосипед и три дня молчал, боясь признаться. Как последний раз обнял его на пороге и сказал: