Я думала, мама опять скажет, что я всё придумала
Меня зовут Маша, мне двенадцать лет. В этом году я перешла в другую школу, потому что мы переехали, и первого сентября я почти никого там не знала. Мама с утра говорила, что всё будет нормально, что я быстро со всеми познакомлюсь и вообще я общительная. Я кивала, хотя мне почему-то совсем не казалось, что я общительная.
В школу я пришла довольно рано. В классе уже сидели несколько человек, и было видно, что некоторые знакомы между собой. Две девочки около окна что-то смотрели в телефоне и смеялись, мальчики с последних парт перекидывались какой-то штукой. Я села за свободную парту во втором ряду и стала доставать пенал, хотя доставать его было совершенно незачем.
Потом пришла классная руководительница, Елена Сергеевна. Она спросила, кто здесь Маша Соколова, и я встала. Елена Сергеевна улыбнулась и сказала: «А, наша новенькая. Ну что, осваивайся». Несколько человек повернулись на меня посмотреть, и я сразу села обратно. Мне показалось, что одна из девочек около окна что-то сказала второй и они обе засмеялись.
На перемене я решила всё-таки не сидеть одна и подошла к этим девочкам. Одну звали Вика, другую Настя. Я спросила, где здесь столовая, хотя прекрасно видела её утром, когда мы с мамой проходили мимо. Вика начала объяснять, а я зачем-то сказала: «Да я вроде видела», и получилось очень глупо. Они посмотрели друг на друга, и мне опять показалось, что им смешно.
А потом на лестнице я оступилась.
Не упала даже, просто промахнулась ногой мимо ступеньки, дёрнулась и схватилась за перила. Сзади шли какие-то мальчики, и один засмеялся. Может быть, вообще не надо мной. Но дальше я уже была совершенно уверена, что надо мной.
Остаток дня я старалась быть незаметной. На уроках почти не поднимала руку, хотя несколько ответов знала. Когда Вика спросила, пойду ли я с ними в столовую, я сказала, что не хочу есть. Мне хотелось, конечно, но почему-то казалось, что если я пойду, то опять что-нибудь не так скажу или сделаю, а они потом будут это обсуждать.
Домой я пришла и сразу ушла в свою комнату. Мама минут через десять заглянула и спросила, как первый день. Я сказала: «Нормально». Она посмотрела на меня и спросила ещё раз, только уже не так бодро: «Маш, правда нормально?»
И тут я расплакалась.
Я рассказала ей про Вику с Настей, про лестницу, про мальчиков, про то, что они все наверняка считают меня какой-то дурой. Пока рассказывала, самой уже становилось стыдно. Я заранее знала, что сейчас мама скажет: «Маша, ну что за глупости? Никто над тобой не смеялся. Ты сама себя накрутила». Она всегда раньше примерно так и говорила, потому что хотела меня успокоить.
Но в этот раз мама ничего такого не сказала. Она села рядом на кровать, обняла меня и просто слушала. Я ещё несколько раз повторила, что точно видела, как девочки переглянулись, а мама не стала объяснять, что мне показалось. Сказала только: «Наверное, ужасно неприятно прийти туда, где все друг друга знают, и весь день думать, что на тебя смотрят».
Я даже перестала плакать и посмотрела на неё. Потому что именно это и было неприятно. Не лестница и даже не те девочки, а то, что я с самого утра всё время думала, как выгляжу со стороны и не сделала ли опять что-нибудь не так.
Вечером мама смотрела на кухне какие-то видео Ольги Пропубертат. Я прошла мимо и услышала знакомый голос. Последнее время она часто их включала, иногда что-то записывала в тетрадь, а потом папа смеялся и спрашивал: «Ну что, нас сегодня уже научили правильно жить?»
Я остановилась в дверях и спросила:
— Мам, а ты сегодня поэтому ничего не сказала?
— Про что?
— Ну что я всё придумала и никто надо мной не смеялся.
Мама сначала засмеялась, а потом сказала:
— Возможно.
На следующий день мне всё равно было страшно идти в школу. Но когда на большой перемене Вика опять спросила: «Маш, ты с нами в столовую?», я уже не стала придумывать, что не хочу есть.
Я пошла с ними.
Меня зовут Маша, мне двенадцать лет. В этом году я перешла в другую школу, потому что мы переехали, и первого сентября я почти никого там не знала. Мама с утра говорила, что всё будет нормально, что я быстро со всеми познакомлюсь и вообще я общительная. Я кивала, хотя мне почему-то совсем не казалось, что я общительная.
В школу я пришла довольно рано. В классе уже сидели несколько человек, и было видно, что некоторые знакомы между собой. Две девочки около окна что-то смотрели в телефоне и смеялись, мальчики с последних парт перекидывались какой-то штукой. Я села за свободную парту во втором ряду и стала доставать пенал, хотя доставать его было совершенно незачем.
Потом пришла классная руководительница, Елена Сергеевна. Она спросила, кто здесь Маша Соколова, и я встала. Елена Сергеевна улыбнулась и сказала: «А, наша новенькая. Ну что, осваивайся». Несколько человек повернулись на меня посмотреть, и я сразу села обратно. Мне показалось, что одна из девочек около окна что-то сказала второй и они обе засмеялись.
На перемене я решила всё-таки не сидеть одна и подошла к этим девочкам. Одну звали Вика, другую Настя. Я спросила, где здесь столовая, хотя прекрасно видела её утром, когда мы с мамой проходили мимо. Вика начала объяснять, а я зачем-то сказала: «Да я вроде видела», и получилось очень глупо. Они посмотрели друг на друга, и мне опять показалось, что им смешно.
А потом на лестнице я оступилась.
Не упала даже, просто промахнулась ногой мимо ступеньки, дёрнулась и схватилась за перила. Сзади шли какие-то мальчики, и один засмеялся. Может быть, вообще не надо мной. Но дальше я уже была совершенно уверена, что надо мной.
Остаток дня я старалась быть незаметной. На уроках почти не поднимала руку, хотя несколько ответов знала. Когда Вика спросила, пойду ли я с ними в столовую, я сказала, что не хочу есть. Мне хотелось, конечно, но почему-то казалось, что если я пойду, то опять что-нибудь не так скажу или сделаю, а они потом будут это обсуждать.
Домой я пришла и сразу ушла в свою комнату. Мама минут через десять заглянула и спросила, как первый день. Я сказала: «Нормально». Она посмотрела на меня и спросила ещё раз, только уже не так бодро: «Маш, правда нормально?»
И тут я расплакалась.
Я рассказала ей про Вику с Настей, про лестницу, про мальчиков, про то, что они все наверняка считают меня какой-то дурой. Пока рассказывала, самой уже становилось стыдно. Я заранее знала, что сейчас мама скажет: «Маша, ну что за глупости? Никто над тобой не смеялся. Ты сама себя накрутила». Она всегда раньше примерно так и говорила, потому что хотела меня успокоить.
Но в этот раз мама ничего такого не сказала. Она села рядом на кровать, обняла меня и просто слушала. Я ещё несколько раз повторила, что точно видела, как девочки переглянулись, а мама не стала объяснять, что мне показалось. Сказала только: «Наверное, ужасно неприятно прийти туда, где все друг друга знают, и весь день думать, что на тебя смотрят».
Я даже перестала плакать и посмотрела на неё. Потому что именно это и было неприятно. Не лестница и даже не те девочки, а то, что я с самого утра всё время думала, как выгляжу со стороны и не сделала ли опять что-нибудь не так.
Вечером мама смотрела на кухне какие-то видео Ольги Пропубертат. Я прошла мимо и услышала знакомый голос. Последнее время она часто их включала, иногда что-то записывала в тетрадь, а потом папа смеялся и спрашивал: «Ну что, нас сегодня уже научили правильно жить?»
Я остановилась в дверях и спросила:
— Мам, а ты сегодня поэтому ничего не сказала?
— Про что?
— Ну что я всё придумала и никто надо мной не смеялся.
Мама сначала засмеялась, а потом сказала:
— Возможно.
На следующий день мне всё равно было страшно идти в школу. Но когда на большой перемене Вика опять спросила: «Маш, ты с нами в столовую?», я уже не стала придумывать, что не хочу есть.
Я пошла с ними.