Хлоя обернулась. Это был мальчик из ее палаты. Он только вчера приехал. Высокий, худой, с растрепанными темными волосами – на паука похож. Она отдала бутылку, его длинные пальцы впились в крышку. Раздался легкий хлопок. Наконец‑то! Хлоя пила большими глотками. Молоко было жирным, густым, чуть сладковатым. От него появлялась приятная тяжесть в животе, унималась дрожь в ногах, и снова хотелось спать.
— Меня зовут Тони, а тебя? — мальчик перебирал бутылки.
— Хлоя.
— Мне семь, а тебе сколько?
Какой он большой! подумала Хлоя, опуская пустую бутылку в пластиковую корзину под тележкой. 
— Три, — она не очень была уверена, — нет, кажется, четыре.
— Ты маленькая! — улыбнулся он. — Моей фамилии тут нет, — Тони отстранился от бутылок и лицо его стало чуть грустным. 
Они стояли друг напротив друга в синеватом мраке коридора. Сквозь открытые двери палат врывались белые полоски солнечного света. По утрам коридор был полосатым, как хвост кота, — так говорила Эмили.
— Ты чем болеешь? — спросил Тони, водя пальцем по металлическому бортику тележки. Хлоя разглядывала коричневые веснушки на его загорелых щеках. Какой он некрасивый с этими веснушками и паучьей худобой. Еще и горбится к тому же. 
— Почки.
Длинный палец Тони все скользил и скользил. Хлоя медленно подняла руку и тоже прикоснулась к металлу. Он был гладким, холодным и издавал едва слышный звук, словно невнятный шепот. 
— А у меня гастрит. Это когда болит живот, — Тони не торопясь обходил тележку. — Врач сказал, что это от того, что я ем что попало. Мама работает, я дома сам по себе. Мы с мамой вдвоем живем.
Хлоя шла вслед за ним, не отрывая руки от бортика и прислушиваясь к тихому скрипу под пальцами. 
— А у меня есть папа. И у папы есть ружье! — сообщила она. Тони обернулся и глаза его стали большими и круглыми. 
— Ничего себе! Никогда еще не слышал, чтобы у кого‑то было ружье! — воскликнул он. 
Хлоя, довольная собой, подняла подбородок. Еще бы: ей уже четыре, да еще и папа с ружьем! Не каждый может таким похвастаться.