Лес Между Мирами | Olivia Burns

Хлоя обернулась. Это был мальчик из ее палаты. Он только вчера приехал. Высокий, худой, с растрепанными темными волосами – на паука похож. Она отдала бутылку, его длинные пальцы впились в крышку. Раздался легкий хлопок. Наконец‑то! Хлоя пила большими глотками. Молоко было жирным, густым, чуть сладковатым. От него появлялась приятная тяжесть в животе, унималась дрожь в ногах, и снова хотелось спать.
— Меня зовут Тони, а тебя? — мальчик перебирал бутылки.
— Хлоя.
— Мне семь, а тебе сколько?
Какой он большой! подумала Хлоя, опуская пустую бутылку в пластиковую корзину под тележкой. 
— Три, — она не очень была уверена, — нет, кажется, четыре.
— Ты маленькая! — улыбнулся он. — Моей фамилии тут нет, — Тони отстранился от бутылок и лицо его стало чуть грустным. 
Они стояли друг напротив друга в синеватом мраке коридора. Сквозь открытые двери палат врывались белые полоски солнечного света. По утрам коридор был полосатым, как хвост кота, — так говорила Эмили.
— Ты чем болеешь? — спросил Тони, водя пальцем по металлическому бортику тележки. Хлоя разглядывала коричневые веснушки на его загорелых щеках. Какой он некрасивый с этими веснушками и паучьей худобой. Еще и горбится к тому же. 
— Почки.
Длинный палец Тони все скользил и скользил. Хлоя медленно подняла руку и тоже прикоснулась к металлу. Он был гладким, холодным и издавал едва слышный звук, словно невнятный шепот. 
— А у меня гастрит. Это когда болит живот, — Тони не торопясь обходил тележку. — Врач сказал, что это от того, что я ем что попало. Мама работает, я дома сам по себе. Мы с мамой вдвоем живем.
Хлоя шла вслед за ним, не отрывая руки от бортика и прислушиваясь к тихому скрипу под пальцами. 
— А у меня есть папа. И у папы есть ружье! — сообщила она. Тони обернулся и глаза его стали большими и круглыми. 
— Ничего себе! Никогда еще не слышал, чтобы у кого‑то было ружье! — воскликнул он. 
Хлоя, довольная собой, подняла подбородок. Еще бы: ей уже четыре, да еще и папа с ружьем! Не каждый может таким похвастаться.

— Видите ли, — папа подался вперёд, — море — это такое большое существо, и иногда у него хорошее настроение, а иногда плохое. Совершенно непонятно почему. Мы видим только то, что на поверхности. Но если ты любишь море, тебе ничто не помешает его любить… Приходится терпеть, в каком бы настроении оно ни было.

Она не помнила боли. Чёрный провал, а потом Хлоя стала сознавать себя заново в госпитале, так, словно уже давно здесь жила.Небольшая палата с гладкими светло‑лимонными стенами была залита утренним светом. Здесь стояли четыре металлические кровати. Хлоя лежала на той, что рядом с дверью, и слушала. В коридоре гремела тележка. Шесть часов. На тележке дребезжало молоко. Хлоя села, стянула со спинки кровати красное хлопковое платьице, надела и тихонько вышла в коридор. Главное было оказаться самой первой. Потом дети набегут, будут толкаться и кричать. А сейчас в коридоре было так тихо. Тенью скользнула женщина в белом халате и исчезла где‑то вдали, за дверью на лестницу.Коридор был длинным, с высоким потолком, и казался неизмеримо большим. В глубине, в кабинете, где сидела медсестра, слышалось звяканье инструментов. Хлоя поглаживала указательным пальцем зеленоватые бока бутылок и искала свою фамилию на приклеенных бумажках. Гарден, Гарден, Гарден. Эмили показала ей, как это пишется. Хлоя запомнила очень скоро. Другой такой фамилии не было, она тут была только одна — Хлоя Гарден. Но было два Картера. Хлоя как‑то спросила у Эмили: они что, братья? А Эмили сказала — нет, просто однофамильцы. Странно, Хлоя думала, что фамилии не повторяются.Она вытащила свою бутылку из среднего ряда. По ногам прошелся сквозняк. За спиной послышалась мягкая поступь. Кто-то тихо спросил:— Открыть?

Оливия

В один из самых сложных дней ко мне прилетела маленькая фея. Её отправила в путь из Екатеринбурга в Петербург волшебница Olivia Burns Она нарисовала ей бархатное платьице в дорогу и велела порадовать меня звоном лесного колокольчика, красотой купавницы и запахом древесной коры. Маленькая фея справилась с заданием легко. Мы с ней подружились, каждый день пьём вместе травяной чай, и она собирается ехать со мной в Швецию. Если кому-то хочется, чтобы маленькая фея прилетела и к нему, пишите волшебнице Olivia Burns Она может отправить её сестричку в любой уголок России 🥰🙏

Старый, позеленевший замок ржаво заскрипел, калитка распахнулась, ударилась о столбик и задребезжала с протяжным страдальческим стоном. Джек придержал ее, совсем по отечески и она тут же затихла в его крепкой руке. Хлоя поправила лямку рюкзака и переступила порог. Двор зарастал, может быть тут и косили месяц назад, но теперь лужайка выглядела одичавшей. Среди ярко зеленой травы, в пятнах тени и света,  укрытый переплетением ветвей, стоял деревянный дом, выкрашенный в грязно-горчичный цвет. Эмили называла его сараем, а иногда даже конурой. Хлоя вдохнула крепкий аромат дерева и солнца, как вдыхают аромат кофе над горячей кружкой. Нарисовать. Нужно нарисовать это все. Горчичные стены, выцветшее крыльцо с перекладинами и скамьей, эту буйную наглую зелень вокруг, чертополохи, выглядывающие с любопытством из-за угла и тени деревьев, бережно ложащиеся на крашеные доски. Хлоя всегда считала, что этот дом – самое прекрасное, что она видела в жизни. 
— Ну вот моя красавица, принимай хозяйство! — Джек взял ее руку и повел на крыльцо. Ступени приветливо поскрипывали под ногами. Воздух был непривычно тих, наполнен птичьими трелями и шуршанием листвы. Джек опустил сумки и ковырял в двери ключом, потом налег на нее, чуть приподнял за ручку и замок подался. Они зашли на просторную веранду. Джек снова возился с замком уже от следующей двери в жилую часть дома. Хлоя осматривалась. 
Сладко пахло пылью. Не понятно, почему пыль всегда была здесь сладкой? Может это вовсе не пыль? Может пыльцу от цветов наметало сквозь щели между досками? Большие окна были застеклены зеленым, Хлоя уж и забыла как это красиво. Пространство от зеленого света казалось сказочно нереальным и даже невообразимый бардак усиливал таинственную атмосферу. На одной стене висел спасательный круг, а в противоположном углу громоздился круглый стол, заваленный всем на свете, и интересными штуками и откровенным хламом. Желтый гипсовый Мефистофель, озорно подмигивал гостям из под деревянной балки на стене.

Папа не уехал из Штатов, зато сломал большой палец на ноге, когда ударился о землю Луизианы перед тем, как раскрылся его парашют. Самолет успел сесть в болото, когда папа наконец прыгнул, так что мог бы уже и не прыгать, но он потерял очки и не заметил, что они приземлились.

Я не виновата, что с нами в трамвае ехала совершенно сумасшедшая тетка, которая разговаривала со своим бумажным пакетом. Я так на нее засмотрелась, что пропустила остановку. Мама пришла в ярость, ведь обратно топать два квартала по жуткой холодрыге. Одета мама была в большую шубу из серебристой лисы, а в руках она держала сумочку из кожи крокодила и с крокодильей головой.

Стояла такая темень, что пришлось идти по середине дороги. Мы одолели примерно квартал, когда она увидела машину – в миле от нас. Мама тут же впала в истерику, скакнула вбок и закричала, чтобы я убиралась с проезжей части на тротуар. А я стояла и наблюдала, как у нее сносит крышу. Мама прыгнула на тротуар, вот только на той стороне не было никакого тротуара, а сплошная вязкая грязюка. Высоченные мамины каблуки застряли в земле, и она шмякнулась обратно на середину дороги, при этом шуба задралась ей на голову. Так мама и лежала, выставив вперед сумочку.

Когда машина подъехала ближе, свет фар ударил прямо по глазам крокодильей головы. Машину вынесло на обочину. Меня от любопытства так и пригвоздило к месту. Шофер долго не выходил из машины. Нечасто посреди зимы в Джексоне, штат Миссисипи, увидишь крокодила, обросшего шерстью.

Я уже второй год как скаут. У меня есть значок первой помощи, который мне очень пригодился. Однажды после школы Джимми Ли сбила машина и все вокруг было в крови. Я вспомнила, что надо делать. Села на землю, сгруппировалась и уткнулась головой в колени, чтобы не потерять сознание.

Осенью ненастной как-то раз,
Ночью сон меня покинул вдруг,
Незримый голос звал и манил
За собою в лес, что было сил.

Но легенды древней предостереженья
Не смогли меня остановить,
Чей-то тайный взор душу бередил,
За мной следя незримо из непроглядной тьмы.
Припев:

Притяженье это неодолимо,
Словно под гипнозом разум мой.
Наяву, во сне ли это было,
Только не вернуться мне домой.

Если кто придёт за мною поутру,
Не найдет здесь больше моего следа.
Кто хоть раз услышал, сил природных зов,
Тот навсегда забудет о жизни людской.
Припев:

Притяженье это неодолимо,
Словно под гипнозом разум мой.
Наяву, во сне ли это было,
Только не вернуться мне домой.

Сомкнулась надо мной листва багряных крон,
И тело затянуло цветами да плющом,
Жизнь моя былая растаяла как дым,
Стал навеки лес прибежищем моим.
Припев:

Притяженье это неодолимо,
Словно под гипнозом разум мой.
Наяву, во сне ли это было,
Только не вернуться мне домой.

Притяженье это неодолимо,
Словно под гипнозом разум мой.
Наяву, во сне ли это было,
Только не вернуться мне уже домой.