Воскресенье.
В холле пансионата было пусто. Сентябрьское послеобеденное солнышко нарисовало ровные белые квадраты на вымытом каменном полу. Маленькая девушка в розовом костюме со шваброй в руке открыла нам дверь и сказала хмуро:
-Сон час.

Вышел санитар, улыбчивый мужчина лет пятидесяти, в темно-синем костюме, с весёлыми глазами, выражающими крайнюю готовность поболтать с кем угодно:
-К Ларисе? Конечно проходите. К нашей веселушке... Там она... В комнате ... Проходите...

Ларик лежала поперек кровати в одежде. Подложив ладошки под щёчку, вытянув губы трубочкой, смотрела, замерев, куда-то перед собой.
Я положила руку ей на плечо и потрясла:
-Ларик. Ларик.
Она повернула голову. Посмотрела равнодушным взглядом. Потом лицо ее расправилось и она заулыбалась:
-Ой... Мама...
-Привет, Ларик.
Начала спешно подниматься, подгребать руками к краю кровати, суетливо спускать ножки вниз, искать тапки на полу. Встала, обняла, прижалась ко мне:
-Мама... Ола...
-С Днём Рождения, Ларик, - я вручила ей шоколадку, чмокнула в щёку и похлопала по спине, - тортик тебе привезли. Будешь тортик?
В комнату вошёл санитар:
-Сколько ей?
-Сорок девять, - ответила я и повернулась к Ларисе,- да, Ларочка?
Лариса кивнула и зажмурила глаза: розовые веки сморщились и из уголков глаз к носу вытекли слёзы. Она закрыла лицо маленькими квадратными ручками.
-Ну не плачь. Не плачь, - я знала, что Лара всегда плачет, когда ей говорят об этом.
-Че реально? Сорок девять? - спросил мужчина с весёлыми глазами, не отрывая взгляда от своего телефона.
Лариса всхлипнула и закивала:
-Девять... девять...

Санитар и муж вышли в коридор.

-Вот... привезла теплые кофты, - сказала я соседке- пожилой женщине на кровати у противоположной стены. Она лежала под одеялом:
-Верно. Надо. Отопления не дали ещё. Холодно тут... А я то уж, наверно, скоро уеду...

Анна Михайловна, седая, стриженная, со слежавшимися на затылке жёсткими серыми волосами, поднялась на кровати, оперлась рукой на подушку и посмотрела в окно. И, как будто бы спохватившись, будто бы, что-то вспомнив, выпрямилась, села, глянула на меня вопрошающе:
-А куда... Никуда не уеду. Думаю всё, что уеду, а не уеду...

Я не могла, никак не могла, вот так взять и спросить:
-Почему вы тут?
Я просто смотрела ей в глаза и кивала-поддакивала:
-Да-да, да-да...
Потом догадалась с чего начать:
-Откуда вы?
-Из Йошкар-Олы. Дочка-то умерла. Молодая была. Сорок три. А я - то газ забуду выключить, то воду. Соседи ругаться стали... Сестра моя здесь, на Урале... Привезла сюда...вот

-Сколько вам?
-Пятьдесят...нет...Что вы! Какие пятьдесят... Шестьдесят... Нет... Что я говорю...Шестьдесят пять... что-ли...

-С какого вы года?- я все поняла и мне хотелось помочь ей выбраться из этой паутины путаницы внутри неё.
-С сорок восьмого...

-О, так вы, как моя мама, почти... значит семьдесят восемь.
-Ну, семьдесят семь точно есть, Анна Михайловна улыбнулась и облегчённо выдохнула.
-Навещает сестра?
-Нет, что вы! Какое там... Ни разу не была...

Я кивнула понимающе, подумав, что не известно, как, на самом деле, обстоят дела с посещением.
-Сестра оплачивает? Здесь дорого ведь жить, пенсии точно не хватит вашей.
-Дорого? Восемь...
-Нет, не восемь. Минимум пятьдесят тысяч, а то и больше выходит...
-Да-да, точно, пенсии не хватает, - седая кареглазая Анна Михайловна, видимо, вспомнила что-то, глаза стали внимательными, живыми,
- внучка все оплачивает. Да... Внучка. Никто меня не заберёт отсюда конечно же... Что же я такое говорю... Куда меня...

Когда мы с мужем попрощались с Ларой, и пошли на выход, Анна Михайловна поспешно выбралась из постели и вышла за нами следом в коридор:
-Пойду провожу вас...

Понедельник.
Утро обрадовало меня солнцем и теплом.
В девять я уже была в холле школы. На пересдачу экзамена ОГЭ по информатике должен прийти девятиклассник из школы, где я работаю. Он пришел. В белой рубашке и черных брюках. Все, как положено. Ушел в аудиторию.